Роль жертвы
![Роль жертвы](/uploads/covers/2023-09-23/rol-zhertvy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Елена Топильская
- Жанр: Детектив
- Дата выхода: 2015
Читать книгу "Роль жертвы"
— Региночка, да потому, что ваша актриса была в прямом смысле слова одержима этой идеей. Любая идея утрачивает свое гносеологическое значение, превращаясь в идею-фикс. Повторяю, я бы ее синдром назвал синдромом роли жертвы. А знаете, в чем проявляется эта болезнь, кроме генерирования красивых идей?
— В чем? — спросили мы с Региной хором.
— В том, что больной делает все, чтобы действительно стать жертвой. И если не представляется удобного случая, он этот случай конструирует специально.
— Скажите, пожалуйста, доктор, — я пыталась сформулировать какую-то постоянно ускользающую от меня мысль, — а могло быть такое, что Климанова просто болезненно воспринимала какую-то реальную ситуацию?
— То есть что психическое расстройство произошло из-за того, что она испытала страх перед чем-то реальным?
— Ну да.
— Конечно, такое могло быть.
— И еще вопрос: она поправилась после лечения?
— Вопрос некорректно поставлен, — засмеялся доктор, — не после, а в результате лечения.
— Конечно, простите.
— Ничего. Скажем так: наступила ремиссия.
— Что это такое? — шепотом спросила меня Регина.
— Ремиссия — это улучшение, восстановление, — пояснил доктор, обладавший острым слухом.
— То есть вы не утверждаете, что она выздоровела?
— Давайте определимся с терминологией, — похоже, что доктор начинал терять терпение. — Выздоровление — это, конечно, замечательный результат, но не самоцель. Бывает, что больной неизлечим, его просто компенсируют и приостанавливают лечение, но постоянно наблюдают.
— Но она продолжала играть в театре...
— Ну и что? Такого плана нездоровье не вредит творческой стороне натуры. А для окружающих она была не опасна.
Допив кофе с ликером, я поблагодарила доктора, так и не прояснив до конца, что же реально происходило в жизни Климановой, а что ей казалось.
Мы с Региной поднялись и засобирались. И тут я решила задать доктору еще один вопрос.
— Доктор, а вы ведь ее осматривали при поступлении в клинику?
— И не один, целая комиссия осматривала.
— Вы не заметили у нее каких-то соматических отклонений?
— Отклонений или заболевании? Это разные вещи.
— Ну, в общем, что-то необычное заметили?
— Необычного — нет. А вот что грудная клетка у нее болезненна при пальпации, заметил. Но она не позволила ее как следует пропальпировать.
— В тот момент, когда она к вам поступила, у нее как раз зарастали переломы ребер, вот и была болезненность.
— Да что вы! — доктор был как громом поражен. — Вы уверены?
— Видела своими пазами при вскрытии костные мозоли на ребрах.
— Та-ак. Если бы тогда это заподозрил, я бы иначе оценивал ее состояние.
— Иначе — это как?
— Я бы тогда сказал, что она была психически менее декомпенсирована, чем я поставил.
— А почему?
— Почему? — чувствовалось, что доктор устал на пальцах объяснять двум дилетанткам азы специальности. — Потому что реальная опасность и навязчивый страх — это как сообщающиеся сосуды. Чем сильнее реальная опасность, тем меньше оснований полагать, что у пациента — навязчивое состояние. Вам понятно?
Мне было ничего не понятно. Была психически больная актриса, которой все время что-то чудилось. В итоге мы имеем ее труп, труп женщины, похожей на нее, и труп мужа этой женщины. Неужели смерть Бурова — это простое совпадение, а не продолжение цепочки?
— Медицинские документы будете забирать? — спросил меня доктор, и я очнулась от своих мыслей.
— Да, конечно. Можно прямо сейчас?
— Можно, можно, по-моему, у доктора это уже в крови было: не перечить своим собеседникам.
Он сходил куда-то и вернулся с историей болезни в красивой папочке, с розовым корешком. Подсел к нам и стал перелистывать папочку.
— Раз уж случай представился, освежу в памяти.
Я терпеливо ждала, пока доктор освежит в памяти историю лечения Климановой, потом поинтересовалась тем, чем мне надо было поинтересоваться с самого начала:
— А как насчет ее переживаний, связанных с разводом?
Доктор поднял глаза от бумаг:
— Не понял.
— Она же попала к вам из-за того, что развелась с мужем и испытала стресс.
— Вот как? — доктор с любопытством смотрел на меня. — Впервые слышу.
— Вы что, хотите сказать, что не знали этого?
— Не знал. За все время общения с пациенткой я не слышал от нее ни единого слова по поводу развода. Более того, я ее мужа хорошо знаю. Очень хорошо, — он помолчал. — Это муж ее к нам положил.
Режиссер Фиженский на вид был большим добродушным увальнем, толстым и лохматым. Однако Регина, крутившаяся одно время в мире богемы, была наслышана про то, что актеры считают его зверем и что на съемочной площадке он орет и даже дерется.
Мне пришлось ехать к нему в монтажную. Найдя во дворах неприметную дверь, без всяких опознавательных знаков, мы вместе с увязавшейся за мной Региной долго звонили в спрятанный за плинтусом звоночек. Наконец нам открыл невразумительного вида юноша, поинтересовался, кто мы такие, и обещал поискать режиссера. Нас впустили в помещение, предложили присесть в небольшом холле и пошли искать Фиженского. Мы с Региной присели на диванчик и стали прислушиваться к темпераментной беседе, доносившейся из приоткрытой двери комнаты напротив.
— Ты сценарист? Или не сценарист? — напористо спрашивал густой мужской голос.
— Сценарист, — уныло соглашался голос пожиже.
— Тогда переписывай эту сцену.
— Зачем? — сопротивлялся сценарист.
— О Боже! — басил его собеседник. — Я ж тебе сказал, завтра последний съемочный день. Снимаем пятьдесят восьмую сцену, труп в квартире. Мы квартиру нашли — закачаешься, трехкомнатная, выгоревшая дотла. Ну просто дотла. Заплатили кучу бабок. Хата в кадре смотрится обалденно, сгорело все, одни головешки остались. Фиженский вызвал пожарников для консультации, те сказали, что три дня хата так гореть не могла, чтобы никто не спохватился. А у тебя же написано, что труп обнаружили через три дня. Вот и давай, устраняй это противоречие.
— Какое противоречие? — устало проговорил сценарист. — Какое еще противоречие? Что ты мне сценарий суешь?
— Ну вот здесь перепиши, — раздался шелест бумажных страниц.
— Хорошо, — согласился сценарист. — Я исправлю. Только, Боря, при одном условии: ткни мне пальцем в место, вот здесь, в сценарии, где написано, что квартира выгорела дотла. У меня написано «обгорел стеллаж». Понимаешь? Об-го-рел стел-лаж!
После паузы густой голос проговорил:
— Ну, не знаю. Завтра последний съемочный день. Пиши давай.
Вернувшийся в холл молодой человек, несколько запыхавшись, сообщил, что Геннадий Михайлович ушел поужинать и мы можем найти его в кафе за углом.
Регина сказала, что это очень кстати, что она с большим удовольствием перекусит, и даже выпьет, совместив приятное с полезным, и потащила меня искать кафе.
Я подумала, что с моей стороны было большим свинством выразиться в том смысле, пусть и про себя, что Регина за мной увязалась. Она, жертвуя личным временем, любезно согласилась потаскаться со мной по городу в поисках людей, которых мне нужно было допросить, и даже предоставила для передвижений свой транспорт. Хотя ей вообще то заняться нечем, а так хоть при деле. Главное, чтобы она не лезла в допросы и не мешала.
Однако, войдя в кафе, я подумала, что уж где-где, а в беседе с режиссером Регина не то что не помешает, а просто будет главным стимулом. Большой лохматый увалень с интеллектуальным блеском в глазах, сидевший в углу и уплетавший непотребных размеров кусок мяса, окинул Регину таким оценивающим взглядом, что она — между прочим, видавшая виды барышня — даже споткнулась.
Повинуясь манящему взгляду режиссера, мы подошли и представились. Фиженский вздохнул и пригласил нас присесть. И даже предложил что-то из местного небогатого меню. И даже взял нам, и себе тоже, по бокалу вина, чтобы отметить знакомство.
— Что снимаете сейчас? — кокетливо спросила Регина, соблюдая законы вежливости.
— Сейчас? Очередную жопу, — культурно ответил Фиженский.
Мы с Региной переглянулись, не зная, как реагировать.
— Что, сценарий такой неважный?.. Или много нетрадиционной... э-э-э... эротики? — нерешительно спросила я наконец.
— Почему? — удивился режиссер. — А-а, вы не так поняли. «Жопа» — это просто термин. Означает «женщина в опасности». Жанр такой.
— Да-а? — заинтересовалась Регина. — А кто будет играть главную роль?
Фиженский назвал фамилию молодой актриски, которая засветилась уже в паре сериалов, но, на мой взгляд, кроме смазливой физиономии и шикарной фигуры, ей блистать было абсолютно нечем. Он сказал, что пробовались трое артисток, но он остановил свой выбор именно на ней. Я тактично промолчала, а Регина продолжала приставать к режиссеру.
— А почему именно она?
Фиженский мечтательно прикрыл глаза и объяснил:
— Она самая талантливая. У нее такая грудь!..
Опуская подробности стремительно начавшегося флирта между режиссером и Региной, умалчивая про штрихи поведения этих двоих, носившего откровенно фривольный характер, — типа целования кончиков дамских пальчиков и якобы нечаянного толкания под столом коленками, суть беседы можно свести к следующему.
Два года назад режиссер Фиженский решил снять фильм по книге своего старого друга и соратника Латковского. У давнего спонсора были получены деньги (нетрудно догадаться, что и эту съемку финансировал господин Карапуз, видимо, не терявший надежды на то, что опекаемый им режиссер когда-нибудь все же снимет фильм, отвечающий взыскательному вкусу мецената). Сценарист Латковский настаивал, чтобы в главной роли сняли его бывшую жену, между прочим, хорошую актрису, и именно по этой причине кандидатура Климановой возражений не вызвала, а, скорее, даже наоборот. Латковский же нашел обалденную натуру, где планировалось снимать, — старинный городочек с архитектурой семнадцатого века, пальчики оближешь.
Съемочная группа приехала и поселилась в местной гостинице. Не Бог весть что, конечно, но учитывая наличие в гостинице неплохого бара, поскольку в этот городишко турфирмы постоянно таскали иностранцев, жить вполне было можно.
Однако со съемочной группой стало твориться что-то непонятное. Для начала дамы все сплошь перессорились, причем не интеллигентно, а совершенно площадно, с криками и тасканием друг друга за волосы, а мужики просто передрались. Потом у технического персонала началась белая горячка, их трясло и ломало, а водитель и осветитель каждый Божий вечер бегали друг за другом с ножами.
Татьяна же Климанова в силу своего мягкого характера и набожности в оргиях участия не принимала и избежала страшных дамских разборок. Однако с ней приключилась другая напасть.
— Мы не знали, что и подумать. Она всегда производила на меня впечатление нормального, здравомыслящего человека. Еще можно было что-нибудь понять, если бы она напивалась до изумления — мало ли что спьяну причудится. Но она же не пила вообще. И по ночам орала, как резаная. Прибежим, стучим ей в дверь. Она открывает вся белая, сна ни в одном глазу, трясется. Говорит, ей звонит маньяк из фильма, который мы снимаем. Представляете? Что мы должны подумать?