Кровавая луна
![Кровавая луна](/uploads/covers/2023-12-10/krovavaya-luna-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Кровавая луна"
ГЛАВА 13
Понедельник
Группа Эуне
Мона До сидела за своим столом и читала пост блогера по имени Хедина о социальном давлении и стандартах красоты. Язык был бедным и местами неуклюжим, но в нём была прямая устная речь, которая позволяла легко понимать его, как будто сидишь за столиком кафе и слушаешь болтовню друга о повседневных мелочах. «Мудрые» мысли и советы блогера были настолько банальны и предсказуемы, что Мона не знала, зевать ей или сердиться.
Используя избитые, почерпнутые из похожих блогов формулировки и выдавая их за собственные лозунги и идеи, Хедина использовала их с искренностью и негодованием, чтобы описать разочарование от жизни в мире, где внешность считается первостепенной, и сетовала, что от этого женщины начинают чувствовать себя очень неуверенными в себе. И, конечно, парадокс, но её блог был полон фотографиями красивой, стройной Хедины с большой грудью в стиле софт-порно. Но эта тема возникала в блоге снова и снова, и в конце концов — после победы в каждой битве — измученный разум в итоге проигрывал глупости всю войну. И, говоря о глупости, причина, по которой Мона До потратила полчаса своей жизни на чтение блога Хедины, заключалась в том, что Джулия, редактор, из-за больничных сотрудников издания и затишья в деле Сюсанны поручила Моне прокомментировать комментарии к комментариям Хедины. Джулия без тени иронии велела Моне подсчитать, каких комментариев было больше, положительных или отрицательных, и от этого зависело, должна ли быть в заголовке статьи «похвала за…» или «критика против…». А ниже поставят фотографию Хедины — секси, но не слишком — для кликбейта.
Мона была расстроена.
Хедина писала, что все женщины красивы, надо только, чтобы каждая нашла свою собственную уникальную красоту и поверила в неё. Только так вы перестанете сравнивать себя с другими, перестанете считать, что проигрываете в борьбе за красоту, провоцировать расстройства пищевого поведения, депрессию, перестанете разрушать свою жизнь. Мона хотела написать очевидное: если все красивы, то никто не прекрасен, потому что красота — это то, что выделяется в хорошем смысле этого слова. И что, когда она росла, несколько кинозвёзд и, возможно, одноклассница имели привилегию быть красивыми в первоначальном значении этого слова, и её или её друзей не сильно беспокоило то, что они в подавляющем большинстве были обычными и некрасивыми. Были другие, более важные вещи, требующие внимания, и обычная внешность никому не портила жизнь. Именно такие люди, как Хедина, которые исходили из предпосылки, что все женщины хотят и должны хотеть быть «красивыми», как бесспорной истины, породили неудачников. Если семьдесят процентов женщин вокруг вас с помощью хирургических вмешательств, диеты, макияжа и физических упражнений добились внешности, на которую не способны остальные тридцать процентов, то именно эти обычные женщины, которые раньше прекрасно справлялись, внезапно оказываются в меньшинстве и получают повод для того, чтобы страдать от очень лёгкой депрессии.
Мона вздохнула. Стала бы она так думать и чувствовать, если бы сама родилась с внешностью Хедины? Даже несмотря на то, что Хедина тоже родилась не такой, какой выглядела на фотографиях? Возможно, и нет. Она не знала. Она знала только, что нет ничего, что она ненавидела бы больше, чем необходимость отдавать возможность высказаться в СМИ безмозглой блогерше с полумиллионом подписчиков.
На её экране появилось уведомление о последних новостях.
И Мона До поняла, что есть одна вещь, которую она ненавидит ещё больше. Когда Терри Воге опережает её и оставляет лежать в пыли.
— «Мозг Сюсанны Андерсен удалён», — прочитала Джулия вслух с веб-сайта «Дагбладет», прежде чем перевести взгляд на Мону, которая стояла перед её столом. — И у нас нет ничего по этому поводу?
— Нет, — сказала Мона. — Ни у нас, ни у кого-либо другого.
— Не знаю, как остальные, но мы — «Верденс Ганг», Мона. Мы самое крупное и лучшее издание.
Мона подумала, что Джулия вполне может сказать то, что у них обеих крутилось в голове. Мы были лучшими.
— Должно быть, кто-то из полиции сообщил об этом, — сказала Мона.
— В таком случае они, очевидно, передают информацию только Воге, а это уже называется источником, Мона. А ведь наша работа заключается в том, чтобы культивировать источники, не так ли?
Мона никогда не слышала, чтобы Джулия разговаривала с ней в такой покровительственной манере. Как будто она была младшеклассницей, а не одним из самых известных и уважаемых журналистов газеты. Но Мона также знала, что будь она сама на месте редактора, журналистка тоже не отделалась бы лёгким испугом. Скорее наоборот.
— Источники важны, — сказала Мона. — Но ты не получишь такие сведения от кого-либо из полиции, если у тебя нет информации, которую ты мог бы предоставить взамен. Или очень хорошо заплатить. Или...
— Или что?
— Или иметь власть над вовлечённым в расследование человеком.
— Ты думаешь, здесь дело в этом?
— Понятия не имею.
Джулия откатила кресло назад, выглянула в окно и посмотрела вниз, на строительную площадку перед правительственными зданиями.
— Быть может, у тебя тоже есть кто-то в полицейском управлении, на кого ты... имеешь влияние?
— Если ты намекаешь на Андерса, забудь об этом, Джулия.
— Криминального журналиста с бойфрендом из полиции в любом случае заподозрят в получении инсайдерской информации. Так почему бы не…
— Я сказала, забудь об этом! Мы не настолько отчаялись, Джулия.
Джулия склонила голову набок.
— Так ли это, Мона? Спроси руководство, — сказала она, указывая на потолок. — Это самая громкая история, которая у нас была за последние месяцы, за год, когда пришлось закрыть больше газет, чем когда-либо. По крайней мере, подумай об этом.
— Честно говоря, Джулия, мне это и не нужно. Я скорее буду вечно писать об этой дурацкой блогерше Хедине, чем позволю работе проникнуть в свои отношения, как предлагаешь ты.
Джулия коротко улыбнулась ей, прежде чем задумчиво приложить указательный палец к нижней губе и посмотреть на Мону.
— Конечно. Ты права. Было нахально с моей стороны предложить такое. И неправильно. Есть определённые границы, которые нельзя пересекать.
Вернувшись к своему столу, Мона быстро просмотрела веб-сайты других газет, которые могли сделать ровно столько, сколько и она: написать о пропавшем мозге, сославшись на «Дагбладет», и дождаться пресс-конференции позже в тот же день.
Отправив статью из двухсот слов онлайн-редактору, который незамедлительно опубликовал её, она сидела и думала о том, что сказала Джулия. Об источнике информации. О власти над человеком, вовлечённым в расследование. Однажды она разговаривала с журналистом из районной газеты, который назвал столичные газеты скудоумными, потому что они просматривали региональные газеты, брали то, что им понравилось, и представляли это как свои материалы, с максимально незаметной ссылкой на местную газету в последней строке, чтобы никто не мог упрекнуть их в нарушении правил игры. Чуть позже Мона погуглила о поморнике и обнаружила в Википедии, что эта птица, так называемый клептопаразит, крадёт добычу у более мелких птиц, летая за ними до тех пор, пока они не отпустят свою добычу.
Возможно ли было сделать что-то подобное с Терри Воге? Она могла бы собрать побольше информации о той попытке изнасилования Джини. На это потребуется не больше одного рабочего дня. Тогда она могла бы подойти к Воге и сказать, что опубликует эту информацию, если он не поделится своим источником по делу Сюсанны. Заставь его отпустить свою добычу. Она подумала об этом. Это значит, что ей придётся связаться с этим подонком. И — если он действительно согласится с этим — воздержаться от публикации найденного материала о попытке изнасилования, даже если у неё появятся доказательства.
И Мона До словно очнулась и вздрогнула. Как она могла даже помыслить об этом? Она только что сама осуждала этические нормы какой-то бедной блогерши, молодой девушки, которая только-только наткнулась на золотую жилу, дающую ей внимание, деньги и славу. Разве ей самой не понравилось бы обладать этим?
Да, но не таким способом, не используя обман.
Мона решила наказать себя в этот день тремя дополнительными упражнениями на бицепсы после становой тяги.
На Осло опустилась вечерняя тьма. С шестого этажа онкологической клиники Харри была видна автострада. Там, внизу, он мог видеть машины, движущиеся, как светлячки, вверх по склону, к самой высокой точке автострады, в четырёх с половиной километрах отсюда, где находились больница «Рикшоспиталь» и Институт судебной медицины.
— Извини, Мона, — сказал он, — у меня нет комментариев, в пресс-релизе есть всё необходимое. Нет, ты не можешь узнать имена других членов команды, мы предпочитаем работать не привлекая внимания. Нет, я не могу говорить об этом, тебе придётся узнать у полиции, что они сами об этом думают. Я слышу тебя, Мона, но, повторяю, мне больше нечего добавить, и я вешаю трубку, хорошо? Передавай Андерсу привет.
Харри положил недавно купленный телефон во внутренний карман своего костюма и снова сел.
— Извините, не стоило сохранять свой прежний норвежский номер. — Он сложил ладони вместе. — Но все присутствующие уже представлены друг другу, а суть дела была изложена в общих чертах. Прежде чем мы продолжим, я предлагаю назвать эту команду «Группа Эуне».
— Нет, она не будет названа в мою честь, — запротестовал Столе Эуне, приподнимаясь на кровати повыше.
— Прошу прощения за то, что неточно выразился, — сказал Харри. — Я решил, что она будет называться «Группа Эуне».
— Почему? — спросил Эйстейн, сидя на стуле по другую сторону кровати лицом к Харри и Трульсу Бернтсену.
— Потому что отныне это наш офис, — сказал Харри. — Полиция называется полицией, потому что она находится в полицейском управлении, верно?
Никто не ответил. Харри взглянул на другую кровать, чтобы убедиться, что ветеринар не вернулся после того, как решил покинуть палату. Затем он раздал три копии скреплённых листов с текстом, распечатанным в бизнес-центре отеля The Thief.
— Это краткое изложение наиболее важных на данный момент отчётов по делу, включая результаты сегодняшнего вскрытия. Каждый должен сделать так, чтобы эти бумаги не попали в чужие руки. Если это случится, у того, кто допустил это, неприятности.
Он кивнул в сторону Трульса, хриплый смешок которого, однако, никак не отразился в его глазах.
— Сегодня мы не собираемся работать привычным способом, — сказал Харри. — Я просто хочу услышать ваши мысли по этому делу. Какой это тип убийства? Даже если у вас нет никаких мыслей, дайте знать.
— Чёрт возьми, — ухмыльнулся Эйстейн. — И это то, к чему я присоединился? Мозговой штурм?
— С этого мы начнём, — сказал Харри. — Столе?
Психолог положил свои худые руки поверх одеяла.
— Что ж. Это очень непривычный расклад, но...
— Чего? — сказал Эйстейн, многозначительно глядя на Харри.
— Если импровизировать, — сказал Эуне, — то моя первая мысль заключается в том, что, когда убивают женщину, мы можем с довольно высокой степенью вероятности сказать, что это связано с человеком из ближнего круга: мужем или бойфрендом, и что мотивом является ревность или другая форма унизительного отказа. В данном случае весьма вероятно, что речь идёт о двух убитых женщинах, и скорее всего преступник не имеет тесных связей ни с одной из них, а мотив носит сексуальный характер. Это дело отличается от других тем, что обе жертвы были в одном и том же месте непосредственно перед исчезновением. С другой стороны, если теория о шести рукопожатиях, отделяющих друг от друга всех жителей планеты, верна, то, в конце концов, это не так уж и необычно. Кроме того, у нас есть тот факт, что мозг и глаз были удалены. Это может указывать на убийцу, который собирает трофеи. Итак, имея столь ограниченный набор фактов, предположу, что мы ищем — простите за банальность — сексуально озабоченного убийцу-психопата.