Кровавая луна
![Кровавая луна](/uploads/covers/2023-12-10/krovavaya-luna-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Кровавая луна"
Рё застёгивал блейзер, пока смотрелся в зеркало с золотой рамой.
— Уверен, что не хочешь пойти выпить, Юхан?
— Совершенно уверен.
— Может быть, я могу взять своих телохранителей. За какой срок мы им заплатили?
— Им не разрешается пить на работе.
— Верно, из них не вышло бы весёлой компании. — Рё вышел в гостиную и смеясь крикнул, — вы слышали, ребята? Вы — свободны!
Крон и Рё спустились на лифте вместе.
— Позвони Холе, — сказал Рё. — Он любит выпить. Скажи ему, что я собираюсь пройтись по барам на улице Королевы Евфимии, с востока на запад. И выпивка за мой счёт. И я смогу поздравить его прямо там.
Крон кивнул, задавая себе всё тот же извечный вопрос: если бы он знал, что, став юристом, ему придётся провести большую часть своей жизни рядом с людьми, которые ему так сильно не нравятся, выбрал бы он эту профессию?
— Бар «Твари».
— Привет. Это Бен?
— Да, кто это?
— Харри. Высокий, светловолосый…
— Привет, Харри, давно не виделись. В чём дело?
Харри смотрел вниз с холма Экеберг78 на город, который раскинулся под ним, как перевёрнутое звёздное небо.
— Это насчёт Люсиль. Я в Норвегии и не могу дозвониться до неё по телефону. Ты её видел?
— Не видел примерно... наверно, примерно месяц.
— Хм. Она живёт одна, как ты знаешь, и я забеспокоился, не случилось ли с ней чего-нибудь.
— Всё в порядке?
— Если я дам тебе адрес на Дохени Драйв, не мог бы ты проверить — как она там? Если её там нет, вероятно, следует обратиться в полицию.
Наступила пауза.
— Хорошо, Харри, я записываю её адрес.
После звонка Харри подошёл к «Мерседесу», припаркованному за старыми немецкими бункерами. Снова сел на капот рядом с Эйстейном, закурил сигарету и продолжил разговор с того места, на котором они остановились, и музыка лилась из двух открытых окон машины. Говорили обо всех знакомых и о том, что с ними стало, о девушках, которых они так и не заполучили, о мечтах, которые не разбились вдребезги, но растаяли, как недоделанная песня или длинная шутка без кульминации. О жизни, которую они выбрали, или о жизни, которая выбрала их, что было одно и то же, поскольку ты, как сказал Эйстейн, можешь разыграть только ту карту, которая тебе выпала.
— Здесь тепло, — сказал Эйстейн после того, как они некоторое время посидели молча.
— Старые двигатели отлично нагреваются, — сказал Харри, похлопывая по капоту.
— Нет, я имел в виду погоду. Я думал, что всё кончено, но тёплая погода вернулась. И завтра будет кровавое затмение. — Он указал на бледную полную луну.
У Харри зазвонил телефон.
— Говорите.
— Значит, это правда, — сказал Сон Мин. — Ты действительно так отвечаешь на телефонные звонки.
— Я увидел, что это был ты, и просто пытался соответствовать мифу, — сказал Харри. — Что происходит?
— Я в Институте судебной медицины. И, если быть до конца честным, я не совсем понимаю, что происходит.
— О, да? Прессе уже сообщили о смерти подозреваемого?
— Пока нет, мы немного повременим, прежде чем обнародовать это. Пока его не опознают.
— Ты имеешь в виду, действительно ли его зовут Кевин Селмер? Эйстейн звал его Элом.
— Нет, я имею в виду, действительно ли человек, найденный мёртвым в камере номер 14, тот самый, которого мы привезли сюда.
Харри сильнее прижал телефон к уху.
— Что ты имеешь в виду, Ларсен?
— Его адвокат исчез. Он был наедине в камере с Кевином Селмером. Через пять минут после того, как он появился, он ушёл. Если это был он. Мужчина, который ушёл, был в маске для лица и в одежде адвоката, но начальнику смены в следственном изоляторе показалось, что этот человек выглядел по-другому.
— Ты думаешь, что Селмер...
— Я не знаю, что думать, — сказал Сон Мин. — Но да, вполне возможно, что Селмер смог убежать. Он мог убить Бекстрёма, разбить ему лицо, переодеться и просто уйти оттуда. И труп, рядом с которым мы сидим, это Бекстрём, а не Эл. То есть, не Селмер. Лицо совершенно неузнаваемо, а мы не можем найти ни друзей, ни родственников Кевина Селмера, которые знали бы его достаточно хорошо, чтобы опознать. И вдобавок ко всему, Бекстрёма нигде нет.
— Хм... Звучит немного притянуто за уши, Ларсен. Я знаю Дена Бекстрёма, он, вероятно, опять слетел с катушек. Судный Ден, слышал такое о нём?
— Э, нет.
— У Бекстрёма репутация довольно впечатлительного человека. Если какое-то дело расстроило его, он идёт куда-нибудь и напивается, а затем нам является Судный Ден и начинает выносить вердикты всем и каждому. Иногда это длится несколько дней. Вероятно, именно это сейчас с ним и произошло.
— Что ж, будем надеяться на это. Мы скоро всё выясним, жена Бекстрёма уже на пути сюда. Я просто хотел тебя предупредить.
— Хорошо. Спасибо.
Харри завершил разговор. Они сидели в тишине, слушая, как Руфус Уэйнрайт поёт «Аллилуйя».
— Я думаю, что, возможно, недооценил Леонарда Коэна, — сказал Эйстейн. — И переоценивал Боба Дилана.
— Вполне понятная ошибка. Надо ехать. Давай, гаси сигарету.
— Что происходит? — спросил Эйстейн, спрыгивая с капота.
— Если Сон Мин прав, Маркус Рё может быть в опасности. — Харри плюхнулся на пассажирское сиденье. — Крон звонил, пока ты отливал в кустах. Рё отправился в поход по барам и предложил мне составить ему компанию. Я сказал «нет», но, возможно, нам всё равно нужно его найти. Поехали на улицу Королевы Евфимии.
Эйстейн повернул ключ в замке зажигания.
— Ты можешь сказать «Жми на газ», Харри? — он завёл двигатель. — Пожалуйста?
— Жми на газ, — произнёс Харри.
Маркус Рё качнулся в сторону, сделал шаг, чтобы удержаться на ногах, уставился на стакан, стоявший перед ним на столе.
В нём был алкоголь, он был уверен в этом. Он не был уверен, что ещё там было, но смотреть было приятно. Как и на содержимое бокала, так и на помещение бара. Названия которого он не знал. Другие гости были моложе его и бросали на него украдкой — и не совсем украдкой — взгляды. Они знали, кто он такой. Нет, они знали, как его имя. Видели его фотографию в газетах, особенно в последние дни. И составили о нём своё мнение. Было ошибкой выбрать именно эту улицу для прогулки по пабам. Достаточно было взглянуть на претенциозное название этой очередной попытки сделать в Осло широкую улицу для прогулок: улица Королевы Эвфемии. Эв! Феми. И вот получите, чёртова пидорская улица. Ему следовало бы сходить в какое-нибудь старое местечко. Куда люди дружно стекались к барной стойке ещё в те времена, когда капитализм ещё только зарождался, чтобы заявить — следующая порция выпивки будет за его счёт. В последних двух барах, где он был, они просто таращились на него, как будто он выпячивал свои булки и показывал им свою дырочку от бублика. В одном месте бармен даже пригласил его присесть. Как будто им не нужна прибыль. Эти заведения обанкротятся в течение года, просто подождите. Выживают только старые игроки, те, кто знает правила игры. И он — Маркус Рё — знал правила игры.
Верхняя часть его тела начала наклоняться вперёд, тёмные волосы упали на стакан. Ему удалось выпрямиться в последний момент. Какая у него пышная шевелюра. Настоящие волосы, которые не нужно было красить каждую гребаную неделю. Засунь это в свой анус.
Он схватился за стакан, чтобы было за что держаться. Осушил его. Может быть, ему стоит пить немного медленнее? По пути между двумя первыми барами он переходил улицу — извините, проспект, — и услышал пронзительное треньканье трамвайного звонка. Он отреагировал так вяло, словно брёл по вязкой грязи. Тот напиток, который он выпил в первом баре, скорее всего был очень крепким, потому что теперь не только замедлились его реакции, но и как будто утратилось всякое чувство страха. Когда трамвай проехал так близко, что он спиной почувствовал движение воздуха, его пульс почти не участился. И это теперь, когда он снова захотел жить! Это ощущение напомнило ему о том, как он, находясь под стражей, попросил Крона одолжить ему галстук. Не для того, чтобы надеть его, а чтобы повеситься. Крон сказал, что ему не разрешается ничего передавать. Идиот.
Рё оглядел комнату.
Они все были идиотами. Этому учил его отец, вбил эту мысль в него. Что все — кроме тех, у кого фамилия Рё, — идиоты. Что это были открытые ворота, всё, что тебе нужно было делать, это каждый раз забивать мяч. И ты должен был это сделать. Не жалей их, не говори, что хватит, ты должен продолжать идти. Приумножай богатство, продвигайся дальше, бери то, что идёт в руки, а потом ещё немного. Чёрт возьми, возможно, он и не был самым одарённым в учёбе, но, в отличие от других, он всегда делал то, что говорил его отец. И разве это не давало ему право время от времени жить по-настоящему? Занюхать несколько дорожек порошка. Шлёпнуть пару парней по их тугим задницам. Даже если они не достигли этого идиотского возраста согласия, ну и что? В других странах и культурах видели картину целиком. Знали, что мальчикам это не причиняет вреда, что они вырастут и заживут нормальной жизнью, станут солидными, порядочными гражданами. Не станут истеричками и педиками. Это не заразно и не опасно, если в тебя входил член взрослого мужчины, когда ты был юн, ты в безопасности. Он часто видел, как его отец ругался, но только однажды видел, как он вышел из себя. Это было, когда Маркус учился в пятом классе, и его отец, войдя в его спальню, обнаружил, что Маркус и соседский мальчик играют в постели в мамочку и папочку. Господи, как же он ненавидел этого человека. Как он его боялся! И как сильно он его любил. Одно-единственное слово одобрения Отто Рё, и Маркус чувствовал себя властелином мира, непобедимым.
— Так вот где ты находишься, Рё.
Маркус поднял голову. На лице мужчины, стоявшем перед его столом, была медицинская маска, а на голове — плоская кепка. В нём было что-то знакомое. Даже голос. Но Маркус был слишком пьян, всё было расплывчато.
— У тебя есть порошок для меня? — автоматически спросил Маркус и в тот же момент задумался, откуда этот вопрос взялся. Наверное, просто ломка.
— Ты не получишь никакого порошка, — сказал мужчина, усаживаясь за стол. — Тебе также не следует выпивать в баре.
— Не следует?
— Нет. Ты должен был сидеть дома и оплакивать свою очаровательную жену. И Сюсанну, и Бертину. А теперь ещё один человек мёртв. Но вот ты сидишь здесь и хочешь веселиться. Ты никчёмная, грёбаная свинья.
Рё поморщился. Не из-за того, что мужчина сказал о тех женщинах. Именно слово «никчёмная» попало в цель. Эхо из детства, и мужчина, ругающий его с пеной у рта.
— Кто ты такой? — пробормотал Рё невнятно.
— Разве ты не видишь? Я пришёл из следственного изолятора. Привокзальная площадь Йернбанеторгет. Кевин Селмер. Ничего не всплывает в памяти?
— А должно всплыть?
— Да, — сказал мужчина, снимая с лица маску. — Теперь ты меня узнаёшь?
— Ты выглядишь как мой чёртов старик, — невнятно пробормотал Маркус. — Как мой отец.
У Рё возникло смутное ощущение, что ему следовало бы испугаться. Но он не боялся.
— Как смерть, — сказал мужчина.
Возможно, именно медлительность и отсутствие страха заставили Маркуса не выставить руку как защиту, когда он увидел, что мужчина замахнулся на него. Или, может быть, это была просто автоматическая, условная реакция мальчика, который усвоил, что его отец имеет право ударить его. Мужчина держал что-то в руке. Это был... молоток?