Озорные рассказы
![Озорные рассказы](/uploads/covers/2023-09-03/ozornye-rasskazy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Оноре де Бальзак
- Жанр: Классическая проза / Юмористическая проза / Приключения
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Озорные рассказы"
не вы ли сочинили эти стишки?
— Сеньора, — герцог побледнел от ярости, — я могу связать вас…
— О нет, не можете! — Она угрожающе взмахнула кинжалом.
Насмешник расхохотался.
— Не сомневайтесь, — сказал он. — Я сумею погрузить вас в то болото, где, как вы изволили выразиться, копошатся потаскухи.
— Живую — никогда!
— Вы отправитесь туда сами вместе с вашими ногами, руками, белоснежной грудью и прочими частями тела, с зубами, волосами, со всем!.. Пойдете по доброй воле, погрузитесь со сладострастием и доведете до изнеможения своего наездника, как бешеная кобыла, что рвет ремни, бьет копытами, скачет и фыркает! Клянусь всеми монахами!
Он свистнул, подзывая пажа, а когда паж явился, тихо приказал ему немедленно разыскать господ д’Октонвиля, Савуази, Теннеги, Кипьера и прочих своих приятелей и пригласить их на ужин, а заодно привести во дворец несколько хорошеньких сговорчивых девиц.
Потом герцог снова уселся на тот же стул в десяти шагах от дамы, которую он ни на миг не упускал из виду, пока отдавал приказания пажу.
— Рауль очень ревнив, — сказал он. — Потому я должен дать вам один совет… Вон там, — он показал на потайную дверцу, — хранятся тончайшие благовония и масла королевы. Там она умывается, ну и все такое прочее, чем занимаются женщины. Я знаю, убедился в этом не раз, что у каждой из вас свой особенный запах, по нему вас можно легко опознать. И если Рауль, как вы говорите, безумно ревнив, то есть страдает худшей из всех ревностей, то вы воспользуетесь этими грязными средствами, поскольку очень скоро вам придется погрузиться в трясину мерзкого болота.
— О, господин, на что вы намекаете?
— Узнаете в свое время, когда в том будет необходимость. Я не хочу причинить вам зла и даю честное слово рыцаря, что окажу вам совершеннейшее почтение и до конца дней моих сохраню в тайне мое поражение. Короче, вы убедитесь, что у герцога Орлеанского доброе сердце и месть его благородна: за презрение к себе он дарит дамам ключ от райских врат. Прошу лишь слушать внимательно, дабы не упустить ни слова из веселых разговоров, которые вскоре донесутся до ваших ушей из соседней залы, и ведите себя тихо, коли вам дороги ваши дети.
Поелику в королевские покои вела только одна дверь, а сквозь прутья оконных решеток лишь с большим трудом пролезала голова, сластолюбец напоследок еще раз велел не шуметь и запер даму, уверенный, что ей никуда не деться. Его веселые дружки не заставили себя ждать и нашли в ярко освещенном зале великолепный ужин, поданный на прекрасных блюдах, а рядом с блюдами сверкали серебром кувшины с королевским вином. Хозяин обратился к ним с такими словами:
— Скорее, скорее, друзья мои, садитесь! Я чуть не умер от скуки. Однако вспомнил о вас и захотел устроить пир на античный манер — пир, во время коего греки и римляне воздавали почести мессиру Приапу и богу, известному во всех краях под именем Бахуса. Празднество наше будет двоякого рода, поелику к десерту подоспеют три хорошеньких сороки, и хоть я знаком с ними накоротке, а кто из них милее, не знаю.
Все радостно выразили признательность своему господину, и только Рауль д’Октонвиль обратился к герцогу с особой речью:
— Сир, я охотно поддержу вас в любой битве, но только не в той, что связана с юбками, на турнире, но не на попойке. У добрых товарищей моих дома нет жены, а у меня есть милая супруга, с нею я обязан проводить мое время, ей должен давать отчет в моих делах и поступках.
— Значит, коли я женат, — возмутился герцог, — то я, по-вашему, не прав?
— О, мой дорогой господин, вы принц и вольны поступать так, как считаете возможным…
Эти слова, как вы понимаете, повергли прекрасную узницу в жар и в холод.
«Ах, мой Рауль, — подумала она, — как ты благороден!»
— Я люблю тебя, — продолжал герцог, — и почитаю самым верным и достойным из моих слуг. Все мы, — он обвел глазами трех прочих своих гостей, — негодяи рядом с тобой. Но, Рауль, присядь. Когда прилетят пташки, а это пташки высокого полета, ты вернешься к своему домашнему очагу. Черт! Я знал, что ты человек благоразумный и несведущий в любовных радостях на стороне, и пригласил сюда, в эту самую комнату, королеву, демоницу, воплощение женских прелестей. Я хотел раз в жизни тебе, который никогда не стремился к любовным похождениям, а грезил лишь о войне, дать насладиться чудесами чувственных утех, ибо стыдно моему подданному не уметь услужить прекрасной даме.
Д’Октонвиль сел за стол, дабы не перечить принцу в том, что касалось ужина и не затрагивало его чести. И все принялись смеяться, шутить и судачить о женщинах. Потом начали вспоминать свои похождения и случайные встречи и при этом не щадили никого, даже самых любимых, рассказывая о том, что каждая из них предпочитает; засим последовали ужасные откровения, чья низость и извращенность возрастали по мере того, как пустели кувшины с вином. Герцог веселился на правах единственного наследника престола и подначивал своих собутыльников, он врал, дабы вытянуть из них правду, а они ели рысью, пили галопом и пускали вскачь свои языки. От этих разговоров броня сира д’Октонвиля мало-помалу теряла свою крепость. Несмотря на свою добродетель, он снизошел до некоторых желаний и погрузился в нечистоплотность подобно святому, что увлекся своими молитвами.
Заметив это, герцог, который жаждал утолить свой гнев и обиду, засмеялся и сказал ему:
— Эй! Клянусь всеми монахами! Рауль, все мы одним миром мазаны, все осмотрительны и благоразумны, когда выходим из-за стола. Давай, мы ничего не скажем твоей жене! Давай, черт тебя побери, я хочу, чтобы ты познал радость неземную! Здесь, — сказал он, отворив дверь, за которой находилась госпожа д’Октонвиль, — ждет одна придворная дама, подруга королевы и величайшая жрица Венеры, ей нет равных среди всех куртизанок, блудниц, шлюх, девок и потаскух… Она родилась в тот миг, когда рай лучился счастьем, природа цвела и благоухала, растения рассеивались по всей земле, животные резвились, скакали и плодились и все сгорало от любви. Хоть она и превращает свою постель в алтарь, но она слишком знатна, чтобы показываться на глаза, и слишком известна, чтобы издавать что-то, кроме любовных стонов. Свет не нужен, ибо глаза ее извергают пламень, и тем более не пытайся с нею говорить, поелику она говорит телом, движется быстрее и дрожит сильнее диких зверей, застигнутых врасплох посреди листвы. Это резвая лошадка, мой дорогой Рауль, смотри, не злоупотребляй шпорами, будь добрым наездником и крепко держись в седле, ибо она одним махом смогла бы прилепить тебя к потолку, будь у тебя на хребте хоть капля смолы. Она живет только в постели, всегда сгорает от желания и всегда жаждет мужчину. Наш бедный покойный друг, молодой сир де Жиак, погиб из-за нее, за одну весну она высосала его до мозга костей. Святой истинный крест! Дабы познать усладу, подобную той, что дарит она, любой мужчина отдал бы треть своей жизни! А тот, кто познал ее, за вторую ночь без всякого сожаления отдал бы бессмертие своей души!
— Однако же, — недоумевал Рауль, — откуда столь большая разница в вещах столь естественных и обыкновенных!
— Ха-ха-ха!
Раздался дружный смех. Хозяин подмигнул своим дружкам, и, разгоряченные выпивкой, они снова принялись бахвалиться да лезть из кожи вон, расписывая разные тонкости да ухищрения. То, что говорили сии утопившие стыд свой в вине зубоскалы, не зная, что их слышит наивная ученица, могло вогнать в краску даже фигуры, вырезанные на камине, потолок и стены. Герцог превзошел всех, заявив, что дама, что возлежит в соседней комнате, ожидая галантного рыцаря, должна быть царицей всех фантазий, ибо каждую ночь ей в голову приходят новые и чертовски жаркие. Тут, заметив, что кувшины опустели, герцог втолкнул Рауля, — а тот, совращенным будучи, уже и не противился, — в опочивальню королевы, в которой принц вынудил даму выбирать кинжал, от коего она будет жить или умрет. Около полуночи весьма довольный сир д’Октонвиль покинул замок, чувствуя угрызения совести за измену своей верной жене. Герцог Орлеанский выпустил госпожу д’Октонвиль через садовую калитку, с тем чтобы она успела добраться до своего дома раньше мужа.
— Это, — шепнула она герцогу на прощание, — всем нам будет стоить очень дорого.
Год спустя на старой улице Тампля Рауль д’Октонвиль, который оставил службу у герцога и перешел к Жеану Бургундскому[93], обрушил топор на голову вышеупомянутого сеньора, брата короля и герцога Орлеанского, и, как всякий знает, сразил его наповал. В том же году скончалась госпожа д’Октонвиль, увядшая, словно цветок без воздуха или листок, изъеденный гусеницами. Ее добрый муж приказал вырезать на мраморе ее гробницы, которая находится в Пероннской обители, следующие слова:
Здесь покоится
БЕРТА БУРГУНДСКАЯ,
благородная и прекрасная жена
РАУЛЯ, СИРА Д’ОКТОНВИЛЯ
Увы! Не молитесь за душу ея,
ОНАЯ
восцвела на небеси
одиннадцатого января года
MCCCCVII от Рождества Христова
в возрасте XXII лет,
оставив в безутешной печали двух сыновей
и высокородного мужа.
Сия надпись была начертана превосходной латынью, но для общего удобства я перевел ее на французский, хотя слово «прекрасная» плохо передает латинское «Formosa», кое означает «прелестная формами». Монсеньор герцог Бургундский, прозванный Бесстрашным, коему сир д’Октонвиль поверил перед смертью свои печали, что обратили в камень сердце его, говорил, несмотря на свое жестокосердие, что сия эпитафия повергла его в тоску на целый месяц и что среди отвратительнейших поступков его орлеанского кузена был один, за который он его убил бы, если бы его не опередили, ибо этот злодей подло внедрил порок в божественно-добродетельную душу и развратил сразу два благородных сердца. При словах этих он думал и о госпоже д’Октонвиль, и о своей собственной жене, чей портрет красовался в кабинете его кузена среди собранных им изображений его любовниц.
Сие приключение было столь отвратительным и страшным, что, когда граф Шароле поведал о нем дофину, будущему королю Людовику Одиннадцатому, последний не захотел, чтобы писцы обнародовали его, поместив в сборник, из почтения к своему великому дяде герцогу Орлеанскому и к его сыну Дюнуа, своему старому товарищу. Однако образ госпожи д’Октонвиль лучится такой добродетелью и столь прекрасен в своей печальности, что ради него нам простительно поместить эту историю здесь, невзирая на дьявольскую изощренность и мстительность герцога Орлеанского. Справедливое возмездие, настигшее сего глумителя, вызвало, однако, многие кровопролитные войны, коим Людовик Одиннадцатый, потеряв терпение, положил конец огнем и мечом.
Сей рассказ доказывает, что за всем происходящим, как во Франции, так и в иных краях, стоит женщина, и он учит, что рано или поздно приходится платить за свои безумства.