Озорные рассказы
![Озорные рассказы](/uploads/covers/2023-09-03/ozornye-rasskazy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Оноре де Бальзак
- Жанр: Классическая проза / Юмористическая проза / Приключения
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Озорные рассказы"
Пролог
Некоторые пытаются выяснить у Автора, чем вызван столь горячий интерес к его рассказам, и как это ни года не проходит без их продолжения, и зачем, спрашивается, он в последнее время пишет ужасным этим слогом, от коего дамы на виду у всех хмурятся и морщат лоб, и отчего, и почему, и так далее и тому подобное! Автор заявляет, что сии подковырки, рассыпанные, словно камни, на каждом шагу, чувствительно его задевают и что он вполне осознает свой долг, дабы попытаться в этом прологе в очередной раз дать своим читателям и почитателям объяснения. Ибо, во-первых, дети нуждаются в том, чтобы их образумили, пока они еще растут, начинают разбираться, что к чему, и учатся держать язык за зубами. Во-вторых, писатель видит, что среди голосистой публики есть немало неслухов, до коих, к сожалению, не доходит, о чем он толкует в своих Десятках. Прежде всего, знайте, что ежели некоторые добропорядочные дамы — я говорю «добропорядочные», поелику женщины бедные и бездомные подобных историй не читают, а предпочитают те, что никогда не публиковались, — так вот, дамы благородные и женщины зажиточные, исполненные веры в Бога и несомненно испытывающие отвращение к тому, о чем речь, читают озорные рассказы с благоговением, дабы приструнить-укротить злого духа и тем самым сохранить благоразумие. Вы понимаете меня, мои славные рогоносцы? Лучше носить рога из-за вычитанной в книжке истории, чем из-за истории с молодым любезником. Вы остаетесь в выигрыше, простодушные вы мои, ибо нередко вашу влюбчивую даму к вашей же пользе охватывают сильнейшие волнения и желания, вызванные этой самой книжкой. И таким образом мои Десятки способствуют приумножению населения страны, а также ее жизнерадостности, чести и здоровью. Я говорю «жизнерадостности», потому что вы веселитесь, читая мои рассказы. Я говорю «чести», потому что вы оберегаете ваше гнездышко от когтей вечно юного демона, коего кельты именуют Рогатым. Я говорю «здоровью», потому что эта книга побуждает к предписанной салернской церковью — во избежание мозгового полнокровия — любви и ласке. Пойдите, найдите подобную пользу от прочих листков, покрытых типографской краской. Ха-ха! Где же книги, от которых дети родятся? Нет их, и не ищите. Зато полным-полно детей, делающих книги, кои не порождают ничего, кроме скуки. Однако продолжу. Так вот, знайте, что хотя некоторые дамы, добродетельные по природе своей, но легкомысленные, во всеуслышание жалуются на содержание этих Десятков, однако, что приятно, многие и многие из них не только далеки от того, чтобы призвать Автора к ответу, но и признаются, что очень его любят, считают молодцом, достойным стать настоятелем Телемской обители, и что, сколько звезд на небосводе, столько есть причин, чтобы он не бросал перо, коим начертал свои рассказы, невзирая на брань и оговоры, они желают также, чтобы он и дальше шел своим путем, не обращая внимания на то, что благородная Франция, будучи женщиной, которая отказывает сами знаете в чем, кричит, отбивается и говорит: «Нет, нет, ни за что! Эй, сударь, что это вы делаете? Я не позволю, вы меня попортите». После, когда Десяток закончен и предъявлен со всею любезностью, она молвит: «Эй, сударь мой, а когда следующий?» Примите в рассуждение, что Автор — добрый малый, его не пугают крики, слезы и выходки дамы по имени Слава, Мода и Благосклонность общественная, понеже он считает ее особой распутной и по природе своей способной смириться с насилием. Он знает, что во Франции его боевым кличем и девизом должен быть: «Montjoie! К вершинам Радости!» Прекрасный клич, поверьте, но некоторые писатели исказили его, по их мнению, он означает, что радость не на земле, а выше, хватайте ее, пока живы, или прощайте! Автор позаимствовал данную трактовку у Рабле. Покопайтесь в истории, ответьте, произнесла ли Франция хоть слово, пока она гарцевала весело, отважно, страстно и стремительно? Она неистовствовала во всем и любила лошадей больше, чем вино. Эх! Неужели вы не видите, что мои Десятки — французские по веселости своей и сумасбродности, французские спереди, сзади, со всех сторон? Прочь, собаки! Музыку! Умолкните, ханжи! Вперед, господа шутники! Мои милые пажи, вложите ваши нежные руки в ладошки дам, пощекочите их… ладошки, разумеется! Ха-ха! Таковы мои громкие и полные перипатетики объяснения, или же Автор ничего не смыслит ни в громкости, ни в философии Аристотеля. На его стороне корона Франции, орифламма короля и святой Дионисий, который, оставшись без головы, промолвил: «Восхожу к радости моей». Неужели вы, четвероногие, станете утверждать, что это неправда? Нет. Слова эти слышало множество народа, однако в наши жалкие дни уже никто не верит в истории о добрых святых!
И это еще не все. Знайте все, кто читает эти Десятки глазами и руками, кто внимает им без посторонней помощи, любит за радость, которую они дарят и которая берет их за душу, знайте, что Автор в недобрый час растерял все свои задумки, то бишь свое состояние, сбился с пути и обнаружил, что голова его пуста. И тогда он вскричал, как дровосек из пролога к книге моего дорогого мэтра Рабле, дабы услышал его там, наверху, Всевышний и Всемогущий и ниспослал ему новые замыслы. Названный Всевышний, будучи весьма занятым тогдашними соборами и раздорами, передал ему через Меркурия двойную чернильницу с выгравированными на ней в качестве девиза тремя буквами: «Аве». И бедный малый, не уповая более ни на чью помощь, потряс сию чернильницу, покрутил, пытаясь найти в ней скрытый смысл, понять таинственное слово и найти к нему ключ. И первым делом он понял, что Всемогущий обошелся с ним весьма вежливо, как и подобает такому великому господину, ибо ему принадлежит все и он никого в беде не оставляет. Но, припомнив юность свою и не обнаружив там ничего хорошего со своей стороны по отношению к Господу, Автор усомнился в сей показной вежливости и задумался, не находя никакого смысла в небесном подарке. И вот он принялся вертеть чернильницу и так и сяк, рассматривать ее, нюхать, наполнять, опустошать, стучать вопрошающе, ставить посреди стола, на край, прямо, боком и прочел надпись задом наперед: «Ева». А что такое Ева, как не воплощение всех женщин сразу? Итак, божественный глас рек Автору: «Думай о женщине. Женщина залечит твои болячки, заполнит пустоту твоего ранца. Женщина — твое богатство, но только одна. Одевай ее и раздевай, холь и лелей, используй, женщина суть все, и у нее есть своя чернильница: черпай из этой бездонной сокровищницы; женщина любит любовь, так люби ее с помощью чернил, балуй ее, потакай ее прихотям, нарисуй ей тысячи разных веселых картин любви; женщина благородна, и одна за всех, все за одну, она заплатит художнику и вложит пушистую кисть в его руки. Теперь задумайтесь над тем, что я прочел: Аве (приветствую тебя), Ева (женщина). Или же: Ева (женщина) и Аве (приветствую или спасаю). Да, да, она созидает и разрушает. Итак, ко мне, моя чернильница! Что больше всего любит женщина? Чего хочет женщина? Всего, что относится к любви, и женщина права. Иметь детей, производить себе подобных по примеру неустанной роженицы-природы! Итак, женщина, ко мне! Ко мне, Ева! С этими словами Автор начал черпать из своей плодородной двойной чернильницы, наполненной жидким мозгом, волшебным образом заваренным вдохновением свыше. Из правой чашки, наполненной бурыми чернилами, выходили вещи серьезные, из левой — легкомысленные, весело ложившиеся на листы тетради. Бедный Автор по нерадивости своей часто смешивал чернила то там, то тут. Но как только с фразами, трудно поддающимися отделке, лакировке и полировке, из какого-нибудь сочинения на потребу дня было покончено, Автор, желая развлечься и невзирая на малое количество чернил в левой чернильнице, торопливо и с огромным наслаждением погружал в нее свое перо. Вот так появились на свет «Озорные рассказы», авторство коих не вызывает никаких сомнений, поелику они родились из божественного источника, как явствует из сего простодушного признания Автора.
Отдельные злобные особы поднимут тут крик. Но попробуйте найдите на этой грешной земле хотя бы одного всем довольного человека. Нет ничего постыдного в том, что мудрый Автор повел себя по примеру Господа. И он докажет это atquit…[130] Внемлите. Разве Автор не доказал ученым со всей очевидностью, что Всемогущий Господь всех миров создал бесконечное число машин тяжелых, грузных, неповоротливых, с огромными колесами, большими цепями, устрашающими зубцами и ужасающими, с винтовой резьбой и грузами, бурами, похожими на огромные вертела? Разве в то же самое время не забавлялся Он созданием милых мелочей и смешных вещиц, легких, как дуновенье ветерка, разве не создал Он творений наивных и приятных, глядя на которые вы смеетесь? Разве это не так? Следовательно, во всяком многослойном и концентрическом творении, коим является громадное здание, строительство коего предпринял Автор, необходимо, дабы сообразоваться с законами вышеназванного Господа, изготовить нежные цветочки, милых насекомых, восхитительных чертиков, хорошо закрученных, наложенных друг на друга, раскрашенных всеми красками, даже позолоченных, тем более что золота часто не хватает, и бросить их к подножию заснеженных гор, нагромождению скал и прочих туманных философий, длинных и ужасных сочинений, мраморных колоннад, высеченных в порфире мыслей. Эх! Низкие твари, что срамят и отвергают фуги, фантазии, щебет и лепет, гармонию и рулады прелестной озорной музы, не обрезать ли вам когти, дабы вы никогда не могли больше царапать ее нежную кожу, пронизанную голубыми жилками, ее любвеобильные бедра, изящные бока, ножки, скромно покоящиеся на постели, атласное личико, блестящие формы и сердце доброе? Эх! Болваны неотесанные, что скажете вы, поняв, что эта славная девочка вышла из сердца Франции, согласного с женской натурой, и ее приветствовали любезным «Аве» ангелы в лице благодетельного Меркурия и что в конце концов она являет собою квинтэссенцию Искусства. В этом творении есть все: необходимость, добродетель, фантазия, прихоти женщины, воля твердого пантагрюэлиста. Умолкните, выпейте за Автора и позвольте его двойной чернильнице сделать вклад в Науку Веселья в виде сотни славных озорных рассказов.
Итак, назад, маловеры! Музыку! Умолкните, ханжи! Невежды, вон отсюда! Вперед, господа шутники! Мои милые пажи, вложите ваши нежные пальчики в ладошки дам, пощекочите их приятным манером и скажите: «Читайте, чтобы посмеяться». Потом добавьте еще несколько слов, да таких, чтобы они расхохотались, поелику, когда женщины смеются, их губы раскрываются и становятся более податливыми для поцелуев.
Женева, февраль 1834 года