Ангел в эфире
![Ангел в эфире](/uploads/covers/2023-01-13/angel-v-efire-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Светлана Успенская
- Жанр: Криминальный детектив
- Дата выхода: 2005
Читать книгу "Ангел в эфире"
Но, несмотря на возражения гостя, хозяйка наполняет бокал до краев. Подвигает его за хрустальную ножку ближе к своему визави. Терпеливо ждет, когда тот искупает слюнявые губы в пряной жидкости.
— М-мне еще домой ехать…
Игорь Ильич внимательно следит за женой. Под прицелом неприятного, прощупывающего взгляда она делает вид, что ей просто хочется угодить своему доброму дядюшке, она так любит его, так любит…
Хотя Шумский ей не дядюшка вовсе. И ей трудно спрятать ненависть в своем взоре — ведь актриса из Насти никудышная. Вообще, прямому и честному человеку трудно заниматься актерством — противно!
— Я отвезу вас домой, дядя Захар! — предлагает хозяйка.
— Для этого есть шофер, — жестко произносит Игорь Ильич, буравя жену неотпускающим взглядом. Кажется, он что-то подозревает.
И не напрасно!
Потому что Настя напряженно произносит в ответ:
— Тогда я провожу дядю Захара до машины! Мне нужно передать ему пару слов от мамы…
— Н-наташенька, — пьяно мычит Шумский, пытаясь расцеловать девушку и, очевидно, путая ее со своей бывшей пассией. — Кр-расавица! Ангел голубоглазый!
И пока муж вызывает шофера, она помогает дядюшке подняться, находит его одежду — легкий-плащ с утяжелением в районе правого кармана, который оттягивает пудовая связка ключей. Набросив плащ на Шумского, заботливо застегивает пуговицы на груди. Произносит нежно, с дочерней укоризной:
— Ну что же ты, дядя Захар, так набрался…
Дядя Захар лепечет нечто невнятное:
— Регина п-приедет завтра… Т-тебе она понравится… И знаешь, она души в Алине не чает…
Настя досадливо морщится. Шумский совсем пьян… Какая еще Регина, мать Вадима? Но ведь она давным-давно умерла… Или?..
«Пьяный бред!» — фыркает девушка, Потом передает дядюшку шоферу в целости и сохранности, за исключением ключей, которые находят пристанище в ее крошечной сумочке. За этим небольшим исключением.
Ключ от сейфа — небольшой, фигурный. Настя надеется, что в два счета справится с ним, потому что у нее дома стоит точно такой же сейф. Открыть его просто: поворот по часовой стрелке, потом поворот против, потом еще раз по часовой. Не столько этот ящик способен хранить секреты, сколько призван своей неприступностью отпугнуть потенциального налетчика.
Днем Настя звонит своему дядюшке, будучи уже в здании телецентра.
Шумский мучительно стонет в трубку свое похмельное «алло».
— Дядя Захар, как ваше самочувствие? — интересуется девушка, одновременно открывая дверь дядиного кабинета дядиным же ключом.
— Мне х-худо, — пораженчески бормочет трубка.
— Игорь Ильич просил вас заехать в министерство… Ну, помните, насчет продления лицензии…
Поднявшись на стул, она тянет руку к зависшей под потолком камере, чье недреманное око нацелено на сейф.
Шумский жалобно мычит в трубку — кажется, он сейчас вообще ни на что не годится.
— Хорошо, а завтра?
Залепив жвачкой объектив, Настя легко спрыгивает на пол.
— Выпейте стакан свежеотжатого апельсинового сока! — советует заботливая племянница, прежде чем нажать отбой.
Дядюшка клянется, что сегодня он из дома ни ногой, хоть режьте его!
Ключ беззастенчиво гремит в сейфовом замке.
Стройная стопка кассет перемещается на стол. Ба, да там еще какие-то бумаги, много бумаг, их необходимо тщательно изучить…
Ну, ничего, она никуда не торопится!
Ксероксные серые листы, фотоснимки, документы с печатями…
Стоп, как здесь оказалась ее медицинская карта?!
Настя оторопело листает лохматые страницы. Торопливый медицинский почерк: «DS — беременность 8 недель, направление кровь на RV, ВИЧ». Дата, число, подпись врача.
Результаты анализов…
Фотоснимок, мутный, как будто снятый с камеры слежения: квартира с табличкой «19» над дверным глазком, чей-то силуэт в черном проеме. Сутулая, странно знакомая спина, прямые длинные волосы рассыпаны по плечам. Кажется, это снимок той квартиры, где Настя обитала еще до первого расставания с Бесом…
Следующая фотография, тоже странная, нечеткая, расплывчатая: клуб, танцпол, Настя с искаженным лицом корчится возле сцены в натужном веселье, у микрофона — Вадим, скрюченный музыкальным пароксизмом…
Снимок дрожит в Настиных руках. Откуда взялась эта фотография? Почему она, как нечто ценное, хранится под замком, за семью печатями, в бездонном сейфовом брюхе?
А ведь есть еще кассеты, много кассет… Сейчас Настя, просмотрев их, отберет из них те, что сгодятся ей в борьбе против мужа. Может быть, там запечатлены сцены оргий, или служебный компромат, или совершенно секретные материалы…
Первая кассета, самая нижняя в стопке… Девушка вставляет ее в щель магнитофона, до шепота притушив звук.
Фу, какое отвратительное качество! Серая рябь, крупное зерно, тяжело смотреть, невозможно узнать…
Впрочем, не так уж невозможно — в женщине на экране она внезапно распознает себя. Дата в углу кадра — двухгодичной давности. Это Настя в своей съемной останкинской квартире. Ходит по комнате, что-то убирает. Потом исчезает в проеме двери, чтобы через пару секунд появиться уже вместе с Вадимом. Разговора почти не слышно, все заглушает музыка. Притушенный свет, пятно растрепанных волос на подушке. Расстеленная постель, ее щека на его груди, ее рука на его белом плече. Спокойный, умиротворенный кадр. Глубокий сон, обрыв записи.
Потом идут кадры, снятые, очевидно, с клубных камер… Кадры из квартиры Беса… Потом уличная съемка — вот они гуляют по осенней Москве, ногами взметывая палую листву. Оба в темных очках во имя неузнавания, во имя недостижимой и недостигнутой в итоге анонимности.
Другие кадры — она болтает с Валерой в монтажной. Смеется, надменно закидывая голову. Отводит его приставучую руку. Обрывает его назойливые ухаживания.
Кадры с Антоном Протасовым в аппаратной и в редакции. Тот ласково, утешающе прикрывает рукой ее ладонь. Она жалуется ему на что-то, чуть не плача. Разговора не разобрать, все глушит скрипучий шум эфира…
Настя, глядя на себя ослепшим от изумления взором, взволнованно размышляет.
Итак, за ней следили… Очевидно, с самого начала, с самой первой минуты на телевидении она находилась под присмотром тайного соглядатая. Вот почему ее поселили на студийной квартире — чтобы удобней было следить. Там везде были понатыканы камеры — и в подъезде, и в комнатах, везде… С самого начала ее отношения с Бесом были под контролем. И очевидно, с самого начала Цыбалин о них знал… Он собрал всю подноготную о возлюбленной своего сына, он знал о ней даже то, о чем даже не подозревал Вадим, — знал о ее беременности, о ее ребенке, о ее тайных желаниях, о ее надеждах.
И конечно, он не мог не знать, что между Настей и Земцевым абсолютно ничего не было!
Так вот почему… Вот почему он сделал Настю ведущей вопреки всеобщему мнению о ее бесталанности. Надеялся, наверное, что она вытащит сына из наркотической трясины, вернет его в нормальную жизнь. Не получилось… Она сдалась, сбежала, пожертвовала Вадимом во имя карьеры.
Так вот почему он старательно пытался рассорить ее с Протасовым — потому что знал об их дружбе. Так вот почему он предложил ей стать его женой, так торопливо и срочно, — потому что боялся, что она избавится от ребенка, от его единственной внучки.
Да, он все правильно рассчитал: одинокая девушка в чужом городе с неустойчивым материальным положением, без надежды на брак с любимым человеком… Такая девушка не может отважиться на беременность. И чтобы спасти дитя, надо сначала спасти его мать.
Рецепт прост: брак с солидным, обеспеченным господином… Кроме того, женившись на ней, он убил сразу двух зайцев: получил и внучку, и контроль над ее матерью. У него появилась гарантия, что мать с ребенком не выйдет за кого попало замуж, не исчезнет в неизвестном направлении, а всегда будет доступна, всегда будет находиться в пределах досягаемости. Всегда будет под контролем.
А значит, внучка тоже останется рядом с ним — навсегда.
И после свадьбы за ней следили, проверяя каждый ее шаг… Чтобы предвидеть ее решения, чтобы предотвратить необдуманные поступки. Настю тайно контролировали и направляли. О ней тайно заботились и оберегали. Но нет, не о ней, в сущности, заботился этот человек — об Алине. Не Настя была конечной целью этой слежки, а ребенок, только он.
Его собственный, его персональный, как он думает, ребенок. Его личный ребенок.
Поэтому ясно: если он сделал все возможное, чтобы этот ребенок появился на свет, то он готов на все, даже самое страшное, чтобы оставить его подле себя. Даже если для этого придется растоптать его мать. Впрочем, ему будет удобней, если Настя вдруг исчезнет, — потому что вместе с ней исчезнет целый пласт постоянных забот.
Только во что ее жизнь превратится без ежедневной оберегающей поддержки мужа? «Звезды гасит тот, кто их зажигает», — обронил однажды Антон Протасов. А потом добавил грустно: «Если звезды гаснут, значит, это кому-то нужно»… Рассорившись с Игорем Ильичом, она будет вынуждена уйти с канала. Кто возьмет ее на работу? Никто!
Если Цыбалин захочет, ей вовек не найти работу в «Останкине», несмотря на все свои таланты, несмотря на свое громкое имя. И не такие звезды, как она, гасли — то есть их умело гасили…
Тогда Насте останется только уехать к родителям и там зажить тихой провинциальной жизнью — без суфлера перед глазами, без жесткого телевизионного света, без шепота в «ухо». Без славы, без телевидения. Что ж, она готова на это во имя дочери, но только…
Только все равно Игорь Ильич не отпустит от себя Алину. Насте с дочерью не позволят сбежать из города. Ведь девочка — это самое главное в его жизни, ее цель и смысл, единственное, что у него осталось. Так было с самого начала, с самого первого дня, еще до ее рождения…
А сама Настя, как однажды обмолвился ее муж, лишь послужила инкубатором для вынашивания младенца. Теперь же, когда дочь подросла, мать ребенка стала ненужной, надоедливой, обременительной докукой. От нее надо освободиться — вот зачем ему понадобились эти записи.
Чтобы навсегда освободиться от нее!
Решительно смахнув взбухшие слезы, Настя вновь занялась делом.
Еще один снимок — видимо, семейный. На нем Игорь Ильич, Алина и еще какая-то женщина, пожилая, седая, с мудрыми морщинами возле рта.
Кто это? Брови девушки мрачно сошлись на переносице — она узнала эту женщину. Это она, молодая и веселая, обнимала мужа и сына, сидела с ними у лесного костра, мяла ступнями песок крымских пляжей, выходила из пены морской, выглядывала из серой фотографической мути двадцатилетней давности, четвертьвековой выдержки.
Это была мать Вадима, Регина. И она, эта чужая, незнакомая ей женщина на снимках, обнимала Алину, словно родное дитя, не чаяла в ней души, прижималась к пухлой щечке, тетешкала и пришепетывала от нежности. Она!
Значит, Шумский бесстыдно врал. Жена Игоря Ильича не умерла, она жива и, судя по всему, здорова. Процветает. Души не чает в своей внучке. Тайно наслаждается общением с ребенком, пока Настя проводит время на работе.
Но зачем же обманывал ее драгоценный дядюшка, для каких таких далекоидущих целей и планов? По чужому наущению, по своему разумению? Чтобы Настя не волновалась? Не ревновала?