Жизнь и приключения чудака[сборник]
![Жизнь и приключения чудака[сборник]](/uploads/covers/2023-04-06/zhizn-i-priklyucheniya-chudakasbornik-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Владимир Железников
- Жанр: Подростковая литература / Советская детская литература / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 1986
Читать книгу "Жизнь и приключения чудака[сборник]"
* * *
Его привезли ночью. Дверь в палату широко открылась, и две сестры вкатили на коляске раненого.
— Свет, черт побери, свет вы можете включить, хотя бы на одну минуту?! — Он не говорил, а просто орал.
От этого голоса я сразу проснулся.
Сестра включила свет, и я увидел немолодого мужчину с большим красным лицом.
— Извините меня, — сказал мужчина, — терпеть не могу без света укладываться спать. Я же не крот, и если у нас такие комфортабельные условия, то могу я лечь нормально?
Обе ноги у него были перевязаны.
Наконец он улегся. Сестра потушила свет. Прошло минут пять.
— Вы спите? — спросил он. — Разрешите представиться. Майор Щеголеев. Иван Сергеевич.
— Алексей Петров.
— Какого рода войск?
— Сапер, инженерные войска.
— А я кавалерист. Больше двадцати лет на лошадках. Многие кавалеристы, знаете ли, переметнулись в танкисты, — сказал он с обидой. — А я нет.
Утром он проснулся и сразу стал звать санитарку.
Санитарка прибежала быстро — все же тяжелораненый и новый, только с фронта. К новым всегда больше внимания.
— Принесите горячей воды. Побриться надо.
— И-и-и… милый, потерпи, — ответила санитарка. — Здесь процедуры поважней.
Он зло почесал подбородок.
— Видали порядки? А у меня, пока не побреюсь, ноги в два раза сильнее болят, черт побери! — Он любил чертыхаться.
Скоро санитарка принесла ему в стакане воду. Щеголеев вытащил из тумбочки бритвенный прибор, намылил лицо и лежа, без зеркала, побрился.
Он брился каждый день, нещадно выскребая лицо. После этого у него сразу улучшалось настроение, и он оживленно крутил красноватым, отполированным лицом.
— А я из партизан. В сорок первом, зимой, нас отправили в рейд по тылам врага. Дрались, голодали, мерзли. Кони до единого у нас пали. А люди живучие. Все кони пали, а люди выдержали. Тут я подсобрал местных мужиков и остался партизанить в белорусских лесах. Вот и партизанил, пока не пришибли. Разрывной в обе ноги навылет. Черт побери! Снайпер фашистский. Спасибо, что в ноги. Снайперу, я вам скажу, все равно. Он может и голову провинтить в одну секунду. И провинтил бы. Да я голову успел в окопчик спрятать, а ноги — нет.
— Вы не скажете, который час? — снова заговорил он.
— Десять.
— Что-то долго нет Машки.
— Знакомая работает в госпитале?
— Нет, со стороны.
— Могут не пустить. Здесь строго. Главный врач — профессор Железная Дисциплина.
— А я плевал на его железную дисциплину. Я с ним вчера уже побеседовал. Пусть только попробует не пропустить Машку, я камня на камне от госпиталя не оставлю.
— Что же вы сделаете? — спросил я.
— Что?.. — Он приподнялся на локтях. — Голодовку объявлю. Думаете, обвинят в дезертирстве? Кукиш. Я кадровик, у Котовского в гражданскую воевал и в партизанах остался по доброй воле.
В это время дверь нашей палаты открылась, и вошла девочка лет одиннадцати. На ней был длинный белый халат и волосы повязаны белым платочком.
— А, Машка, наконец-то! Вот вам и Машка, — сказал он мне. — Ты почему поздно?
— Я пришла давно. Там все сердитые такие. Не пускают, и разговаривать никто не хочет. Говорю им: «В госпитале лежит наш командир, и мне надо его проведать». А они говорят: «Здесь много командиров».
— «Командир, командир»! Глупая башка, — тихо перебил ее Щеголеев. — Назвала бы отцом.
— А тут вышел толстый генерал, — продолжала Машка. — Они перед ним вытянулись. Он меня и пустил.
— Это главный. Его здесь зовут Железная Дисциплина. Ну, что я говорил? Он догадался, что со мной лучше по-хорошему. А, сапер?
Мне все-таки показалось, что Щеголеев любит немного прихвастнуть, и я промолчал.
— Как устроилась? — спросил Щеголеев.
— Хорошо. Во всей квартире только одна тетенька живет. Анна Семеновна. Она говорит, — что вас считали убитым и хотели занять вашу комнату. А она не дала и все это время платила за вас деньги в домоуправление. Она сказала: «Не такой он мужчина, чтобы так легко пропасть».
— Анна Семеновна меня знает, — сказал Щеголеев. — Ты у нее спроси, сколько я должен ей за квартиру. И отдай. Ну, а куда же остальные соседи подевались?
— Эвакуировались, — сказала Маша.
— Сбежали, значит. Струсили.
— Ну почему же сбежали? — спросил я. — Сейчас из Москвы многие уехали. Женщины, старики, дети.
— Раз я говорю струсили — значит, знаю. Я бы их! Ну, пусть живут, тыловые крысы. С запахом на душе не больно сладко жить.
У него был неровный, крикливый характер. И он перескакивал в разговоре с одного предмета на другой с необыкновенной легкостью.
— Ты ела?
Машка кивнула головой.
— Врешь, — сказал Щеголеев. Он полез в тумбочку и достал манный пудинг, который нам давали на завтрак. — Ешь!
— Не хочу. Я ела, и чего вы ко мне пристали!
— Ешь, я тебе приказываю! Видали, какая взрослая стала — стесняется…
Он сказал, когда Маша ушла:
— Грубоват я, сам знаю. Часто кричу без толку. Солдафон. — И сердито добавил: — Своих детей никогда у меня не было и поэтому тонких родительских чувств не переживал. Не знаю, как они там обожают своих ребятишек. А Машку я в одной деревне подобрал, когда партизанил.
Во время ужина объявили воздушную тревогу, и все пошли в бомбоубежище. Я тоже прямо из столовой пошел в бомбоубежище. После отмены тревоги вернулся в палату.
— Слава богу, что пришли, — сказал Щеголеев. — Заждался. Вот номер телефона. Звякните — узнайте, как Машка.
Я долго звонил по телефону. Никто не снимал там трубку.
— Не отвечают? Ах, черт возьми! Волнуюсь я, прямо руки трясутся.
— Они, вероятно, ушли в бомбоубежище и не вернулись, — сказал я.
— Не успокаивайте меня! — зло перебил он. — Я сам знаю. А вы лучше еще раз позвоните.
Я звонил пять раз и наконец дозвонился. Оказывается, Анна Семеновна с Машкой прятались в метро.
— Молодец Анна Семеновна, — сказал Щеголеев. — Нечего зря головой рисковать. Бомбоубежище могут пробить, или дом завалится, а в метро надежно.
Ноги, видно, у него очень болели. Он во сне стонал. А днем, когда разговаривали, про них даже ни разу не вспомнил. Только во время перевязок всегда просил меня уйти.
— Неприятно смотреть, знаете ли, — сказал он. — Все там разворочено, и запах не из приятных.
Через несколько дней к нам зашел главный врач.
— Вот что, майор, — сказал он Щеголееву. — Правую ногу надо прооперировать, плохо срастается. — Он встал на колени перед кроватью Щеголеева и приложил ухо к его груди. — Сердечко пошаливает. Надо беречь сердце. Ну, хочешь, чтобы нога была хорошая?
— Не возражаю, — сказал Щеголеев.
— Тогда будем оперировать, но без наркоза. Сердце надо беречь. Согласен?
— Согласен, — ответил Щеголеев.
Перед операцией он сказал мне:
— Машке не говори, что операция. Скажи: увезли на перевязку или на снимки в рентгеновский кабинет. А ее отправь домой, пусть приходит завтра.
Щеголеева привезли через три часа. Его красное, отполированное лицо было на этот раз белым, как простыня, которой он был прикрыт.
— Почему он спит? — удивился я. — Ведь ему должны были делать операцию без наркоза.
— Ох, лучше не вспоминать, — ответила сестра. — Дали ему наркоз. Когда уже все приготовили к операции и сняли повязку с ноги, он вдруг говорит профессору: «Я без наркоза на операцию не согласен». В общем, боевой между ними получился разговор. Но товарищ майор профессора нашего перекричал, и вот сделали.
Когда Щеголеев очнулся, его начало тошнить, но он все же сказал:
— Терпеть не могу боли. Мне в гражданскую в колене кость сверлили, тоже после ранения, так я этого никогда не забуду. А главный хорош: его в кавалерию вполне можно взять. Еле я его одолел. Артист.
После операции дела Щеголеева пошли лучше. Месяца через два, к тому времени, когда меня выписывали, он уже спускал ноги с кровати.
— Машка, — сказал Щеголеев, — сейчас Алеша пойдет на первую прогулку, а ты будешь его сопровождать. — Он хитро улыбнулся. — И знаете, куда вы пойдете? Вы пойдете в главный партизанский штаб — узнаете, как мои ребята.
Спорить с Щеголеевым было бесполезно, и мы с Машей, конечно, отправились в партизанский штаб. Там я узнал, что с отрядом Щеголеева совсем плохо. Их накрыли фашисты, и отряд ушел в болота. Посылали самолет, но никого не нашли.
Я вернулся и в мягких тонах рассказал все Щеголееву.
— Ты не темни, не темни! Говори прямо.
А когда я рассказал ему прямо, он сильно расстроился:
— Ах, какие славные, славные там ребята! Ведь им теперь из болота не выйти. Дураки, погибнут в болоте, засосет их. Умрут с голоду. Только я мог бы их разыскать и спасти. — Вдруг он изменился в лице. — Ну да, Машка… Еще Машка знает, где их найти. Она все знает.
Весь день он вставал и ложился. Десятки раз повторял одни и те же слова: «Машка знает. А там люди, славные люди…»
— Ты знаешь, там один мальчишка есть. Шестнадцать лет. Прирожденный математик. Настоящий Лобачевский. Однажды во время бомбежки высчитал скорость падения бомбы. А еще там есть агроном, тоже молодняк. Так он в лесу картошку сажал, особый сорт выращивает к мирному времени. В Белоруссии бульба — важнейшая культура. Слушай, — он схватил меня за руку, — слушай, Алешка, полетел бы ты к ним, а? Ведь пропадут. А? Ну, приедешь ты в новый полк — ни одного знакомого. А здесь тебя, как родного, примут. Ты сапер, ты им такую оборону устроишь. Ходы подземные.
— Ну что ты, Иван Сергеевич. Кто меня отпустит и как я их там найду? Ерунда!
— Да ты слушай, слушай! Вы там в один день оборудуете посадочную площадку и примете самолет с Большой земли. Я Машку отправлю с тобой. Она тебя отведет к партизанам. Я бы мог через штаб найти подходящего человека, но мне Машку жалко. А ты ее знаешь. Машку посылаю, понял? Слушай, Алешка, согласись, ведь какое славное, благородное дело сделаешь.
— Ладно, — согласился я. — А без Машки нельзя? Ведь на парашюте прыгать надо.
— Нет, без Машки ты ничего не найдешь. Без Машки — это все равно что акробатический номер под куполом цирка без тренировки.
На следующее утро я отправился в партизанский штаб.
— Ты наседай на них. Не уходи, пока не дадут согласия, — сказал Щеголеев.
Я пробыл в штабе весь день, но ничего не добился.
— Чиновники, — сказал Щеголеев. — Тыловые крысы. Отказать в таком деле!
— Они не отказали. Но им надо проверить меня, договориться с армейским отделом кадров, доложить начальству.
— На это уйдет две недели. А там люди погибают, — сказал он. — У меня от волнения ноги разболелись. — Он позвонил сестре. — Позовите главного врача.
— Вам плохо? — спросила сестра.
— Нет. Но мне нужен главный врач.
— В чем дело? — сухо спросил главный врач. — Что еще за паника?
— Да никакой паники, — сказал Щеголеев. — Помощь ваша нужна, товарищ генерал. — Щеголеев рассказал все. — Вас знают, вам это ничего не стоит. А Алешка кто? Жалкий саперный капитан. А тут нужно давить.
— Попробую, — сказал главный врач. — Попробую, но мне не особенно нравится вся эта история с девочкой. — Он посмотрел в лицо Щеголеева и увидал его глаза. Не знаю, что он там в них увидел, но только он тут же встал и ушел.
Главный врач принес хорошие новости. Мы должны были лететь не одни: с нами летело пятнадцать молодых ребят из десантных частей.