Жизнь и приключения чудака[сборник]
![Жизнь и приключения чудака[сборник]](/uploads/covers/2023-04-06/zhizn-i-priklyucheniya-chudakasbornik-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Владимир Железников
- Жанр: Подростковая литература / Советская детская литература / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 1986
Читать книгу "Жизнь и приключения чудака[сборник]"
* * *
Было это в 1941 году…
Пилот считал раненых, которые подымались по лесенке в самолет. Одни опирались на автоматы, как на палку, некоторых несли на носилках. Он считал вслух: «Раз, два, три, четыре…» Все напряженно прислушивались к размеренному счету. «Пять, шесть, семь…»
Раненые стояли в очереди к самолету молча, но каждый из них с трепетом ждал, когда этот счет прекратится.
Среди раненых был здоровый мужчина. Он держал за руку мальчика лет одиннадцати, бледного, худенького, одетого в чистое гражданское платье, неизвестно как сохранившееся в этих партизанских лесах.
Пилот считал: «Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать». Потом он замолчал, и в самолет влезло еще несколько раненых.
«Все! — сказал он. — Больше сажать нельзя!»
Мальчик вырвался и отошел в сторону. К нему подошел его попутчик и начал что-то говорить. Мальчик слушал, опустив голову, потом снова вложил свою руку в его руку, и они стали в конец очереди.
В очереди, кроме них, осталось всего три человека. Двое совсем молодых парней, один с перебинтованными руками, другой с перевязанным лицом, на котором виднелись только удивительно голубые глаза. И третий постарше, бородатый.
Но пилот все равно сказал:
«Все, больше не могу! А то не взлетим».
Трое молчали. Они знали: раз нельзя, то нельзя, хотя если они останутся в лесу, без врача, то умрут от ран. Но они молчали. Их суровые лица, огрубелые от войны и невзгод, были мрачны.
И человек с мальчиком тоже молчал.
Пилот оглянулся. Эти трое поворачивались, чтобы уйти. Тогда он открыл люк самолета и крикнул:
«Сдать всем оружие и лишние вещи! Быстро!»
Обычно, когда самолеты летели из этих далеких партизанских лесов в Москву, то все раненые брали с собой оружие. Дорога была трудная, нередко случалось, что самолет в пути сбивали фашисты и раненым приходилось сражаться, чтобы не сдаваться в плен.
Скоро у самолета выросла горка автоматов, запасных обойм, гранат, пистолетов разных марок.
Пилот посмотрел на эту горку оружия, потом перевел взгляд на раненых. Они стояли теперь рядом, и мальчика из-за них не было видно. И крикнул:
«Еще!»
Из самолета полетели шинели, вещевые мешки, фляги с водой, чья-то рука выбросила несколько пар сапог. Тогда двое из этих, голубоглазый парень и бородатый, сели на землю и тоже скинули сапоги. Потом бородатый помог присесть третьему, у которого обе руки были перевязаны, и стащил с него сапоги.
«Ну, входите», — сказал пилот.
И трое, ступая босыми ногами по железным ступеням лесенки, скрылись в самолете.
Пилот уже хотел убрать лесенку, но мужчина с мальчиком сказал:
«Товарищ, паренька еще захвати. Необходимо…» — Он что-то хотел добавить, но посмотрел на мальчика и не стал.
Пилот нехотя отстегнул кобуру с пистолетом, сбросил кожаное пальто и кивнул мальчику:
«Входи».
Самолет дрогнул. Рев мотора разорвал ночную напряженную тишину. Машина медленно побежала, но все же набрала положенную скорость и взлетела.
Была осенняя ночь. Тихая и звездная. В самолете сидели и лежали люди. Прислушивались к шуму мотора. Они летели в темном небе, как слепые, ничего не видя, а где-то далеко-далеко под ними лежала земля. И вдруг они точно прозрели: самолет попал в луч вражеского прожектора. Все ждали, что в следующий момент прожектор погаснет, но он горел неярким светом, точно кто-то повесил в самолете обыкновенную электрическую лампочку.
Пассажиры самолета, и молодые и старые, поняли, что стоят на краю страшной пропасти. Они могли каждую секунду погибнуть, но никто не шелохнулся, потому что, если бы у них под ногами была земля, то они кричали бы и дрались, а тут они были в небе. Их привязывал к земле только острый луч прожектора, который готовил им гибель.
А мальчик думал об отце и плакал. Отец его погиб несколько дней назад. Он ничего не боялся, он только плакал.
Пилот попытался уйти от прожектора, но тот ухватил его крепко. Пушки не стреляли. Фашисты ждали: снизится самолет или нет? Снизится — значит, свой, нет — значит, советский. А пилот тем временем старался набрать высоту, чтобы уйти. Раздался первый залп, потом второй. Самолет сильно тряхнуло. Но он упрямо летел вперед, делая крутые виражи, бросаясь вниз так, что едва выходил на прямую. Люди в самолете падали друг на друга и от боли теряли сознание.
Потом прожектор пропал. Разрывы стали глуше. Пилот ввел самолет в облако и ушел от фашистов.
Прошло еще минут пятнадцать. В четкую работу мотора стали врываться непонятные звуки, будто птица на лету хлопала крыльями. Мотор зачихал и умолк.
Может быть, на время, может быть, мотор снова заговорит, закрутится винт и сильно потянет машину вперед. Но самолет скользил вниз, точно по хорошо укатанной плоскости. Он скользил легко и плавно, и никакая сила уже не могла удержать его на высоте.
Теперь летел не самолет, летела земля — она была большая, больше неба.
Самолет норовил клюнуть носом и сорваться в пике, а пилот удерживал его. Он планировал из последних сил и вглядывался в предутреннюю мглу, пытаясь найти в бесконечном лесном пространстве подходящую полянку. Наконец он увидел то, что искал: это была лесная поляна, — и пошел на посадку.
Самолет ударился о землю, но пилоту все же удалось выровнять машину. Она пробежала метров четыреста, подмяла редкий кустарник и у самых деревьев замерла.
Пилот вышел из кабины. Он снял шлем и молча обвел всех взглядом. Он смотрел в лица — старые, заросшие, усталые, и в молодые, еще безусые, тоже усталые. Пилот посмотрел на мальчика, подмигнул ему и неожиданно улыбнулся. И все сразу улыбнулись, и мальчик первый раз после гибели отца робко разжал губы.
Пилот напялил шлем на голову, открыл дверь самолета. Прыгнул на землю. На секунду замер: вдруг за каким-нибудь кустом снайпер взял его на прицел? Но кругом было тихотихо.
Пилот скоро вернулся.
«Пробиты баки. Ни капли бензина. Только в запасных осталось, но на нем не долететь».
«А фронт далеко?» — спросил бородатый партизан.
«Километров пятьдесят».
«Надо найти бензин. Пойдем в деревню, — сказал бородатый. — Коммунисты, прошу поднять руки».
Подняли руки трое партизан и пилот.
«Пойду я, — сказал бородатый, — товарищ пилот и… — Он посмотрел на троих партизан. Они были тяжело ранены. — И…»
«Я пойду».
Все оглянулись. Это говорил мальчик.
«Я уже не раз ходил в разведку. Меня не тронут».
«Хорошо. Пойдешь ты. — Бородатый встал, поправил руку на перевязи и сказал: — Я, Михаил Скопин, коммунист».
«Я, Андрей Беспалов, коммунист», — сказал пилот.
И тогда все посмотрели на мальчика, и он сказал тихим голосом:
«Я, Коля Федосов, пионер».
Они ушли. К полудню им удалось отыскать дорогу и выйти к деревне. Они залегли в кустах, на лесной опушке, чтобы посоветоваться, что делать дальше.
«По-моему, нам надо дождаться ночи», — сказал пилот Беспалов.
«Ночью скорее поймают, — ответил Коля. — Я сейчас пойду».
«Один?»
«Да».
Скопин молчал. Он был опытный партизан и понимал, что мальчик прав.
«А что ты будешь говорить, если в деревне немцы?» — спросил Беспалов.
«Не в первый раз. — Коля встал, глаза его сузились и стали злыми. — Ну, я пошел».
Он подобрал на ходу прутик и, размахивая им, запылил к деревне. А те двое смотрели ему в спину, в белобрысый затылок и тоненькую шею. Мальчик ни разу не оглянулся.
«Да, — сказал наконец Беспалов, — это тебе паренек!»
А бородатый Скопин ничего не сказал.
Они лежали в кустах и ждали.
Было жарко. Сначала хотелось пить, потом захотелось есть.
Беспалов смотрел на пыльную дорогу, которая вела в деревню.
Он все ждал, когда же придет мальчик. Иногда он отрывал взгляд от дороги и оглядывался на Скопина. Тот лежал на спине, лицо его стало бледным, на повязке появились свежие пятнышки крови.
«Больно?» — спрашивал Беспалов.
«Нет», — отвечал Скопин.
Прошло несколько часов. У Беспалова першило в горле, губы потрескались. А на дороге по-прежнему никого не было.
«Скопин, может, мне пойти? Я здесь, бугай, лежу, а он, маленький, там!»
«Брось ерунду молоть, — отвечал Скопин. — Тебя сразу схватят».
«А почему там такая тишина? Немцы, наверное, ушли».
«Если бы ушли, он бы вернулся».
Наступила тревожная ночь. Скопин задремал, а Беспалов лежал в темноте и ловил каждый шорох. Он решил ждать до утра, а утром идти в деревню. И вдруг послышался осторожный шепот:
«Товарищи, товарищи…»
Беспалов узнал голос мальчика и крикнул громко, неожиданно для себя:
«Коля! Коля! Мы здесь!»
«Тише! Не знаю, зачем вы так кричите? — сказал Коля. Он стоял рядом с Беспаловым, и от него сильно пахло бензином. — А еще военный летчик».
«Прости, Коля. Я рад, что ты вернулся!»
«Идемте за мной», — прошептал Коля.
Они прошли шагов тридцать вдоль опушки, и Беспалов увидел большой бидон из-под молока.
Беспалов хотел поднять бидон, но он был очень тяжелый, а руки, как назло, скользили по мокрому железу. Видно, дорогой бензин плескался и залил стенки бидона.
«Вам одному не поднять, он тяжелый, — сказал Коля. — Надо Скопина позвать».
«А как же ты дотащил его сюда?»
«Мне две женщины помогали. Они вернулись в деревню».
«Две женщины дотащили, а я что же, не смогу, по-твоему? Смехота какая-то получается». — Беспалов присел на корточки, со злостью обхватил бидон руками, натужился, поднялся и поставил на плечо.
Коля взял его за руку и повел к тому месту, где они оставили Скопина.