Дело кремлевских врачей: как готовилось убийство Сталина
![Дело кремлевских врачей: как готовилось убийство Сталина](/uploads/covers/2023-03-18/delo-kremlevskix-vrachej-kak-gotovilos-ubijstvo-stalina-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Дело кремлевских врачей: как готовилось убийство Сталина"
ГЕРОНИЯ «НЕРОТОЗЕЙСТВА». СТРАННЫЕ ПИСЬМА ТИМАШУК КУЗНЕЦОВУ
Я теперь вернемся к нашей героине и к окружению Сталина. Это важно для того, чтобы понять, как Абакумов участвовал в дискредитации Кузнецова и Вознесенского. Итак, 15 сентября 1948 г. Тимашук пишет достаточно резкое письмо, фактически донос, с жалобами на отношение к себе руководства Лечсанупра Кремля. Адресовано письмо секретарю ЦК А.А. Кузнецову. Обратите внимание — кому! Жалобы пишут начальникам. У Тимашук они были такими: начальник Лечсанупра Кремля Егоров (ну ладно, он сам был замешан в деле) — начальник Главного управления охраны Власик — министр МГБ Абакумов — Предсовмина Сталин. Власику она уже писала, следовательно надо было писать либо Абакумову, либо Сталину, а если в партийные органы, то просто в ЦК. Но она пишет персонально тому, кто благословил фальсификацию диагноза, — Кузнецову. А ведь логичнее было бы жаловаться Абакумову.
Зачем и почему Тимашук пишет именно Кузнецову? Ведь постановление о том, что он курирует «органы» было строго секретным, оно не было опубликовано. Либо Сталину, либо Власику, либо Смирнову, либо Абакумову, но не Кузнецову. Причем, пишет снова ему же в конце 1948 г., когда Кузнецов еще в силе. Он приезжал на Валдай, когда умер Жданов. (Еще приезжали Вознесенский и Попков, первый секретарь Ленинградского обкома, — все фигуранты будущего «Ленинградского дела»). Вскоре А.А. Кузнецов был арестован в связи с Ленинградским делом.
МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Тот факт, что Кузнецов курировал МГБ и другие силовые структуры, являлся секретом государственной важности. Тимашук не могла знать об этом. Об этом не знал никто кроме членов ПБ. Это государственная тайна. Вопрос, почему Тимашук пишет письмо Кузнецову, почему не Молотову или Жданову, которые в то время были вторым и третьим лицами в государстве? Кузнецов — достаточно молодой член ПБ. Кто навел Тимашук на необходимость писать именно Кузнецову?
7 января 1949 г. Тимашук пишет Кузнецову второе письмо. Секретарь ЦК Кузнецов в смерти Жданова не стал разбираться, а на письмо Тимашук, по ее утверждению, он просто промолчал… и организовал выставку, где собрал всех своих сторонников.
На этом история о смерти Жданова временно прерывается и долгие три года она никого не интересовала, хотя в 1951 г. была арестована Карпай по обвинению в сионизме.
Наиболее интересный вопрос во всей этой истории — зачем Тимашук вообще написала письмо и почему именно Кузнецову? Первая и наиболее очевидная версия — Тимашук испугалась за себя. Её рассуждения могли быть следующими. Если будет проведена проверка медицинской документации о смерти Жданова, и тот умрет, и у него на вскрытии найдут инфаркт, то тогда эксперты обнаружат, что в заключении ЭКГ отсутствует диагноз «инфаркт» и сделают ее, Тимашук, крайней. Если бы впоследствии выяснилось, что у больного был инфаркт, ей угрожал бы арест, следствие и, возможно, казнь — за «вредительство».
Как врач Тимашук попала в весьма щекотливое положение. С одной стороны, перед ней был не просто больной, а второй человек в партии. С другой — консилиум, в составе ее непосредственных начальников… настаивал на подлоге документов, хотя слово подлог здесь не совсем уместно — в медицине имеется масса случаев, когда разные врачи ставят разные диагнозы. В письме содержались серьезные обвинения — вопреки ее заключению (кардиолога с 22-летним стажем) — об остром инфаркте у Жданова, три профессора и врач, «в категорической форме», заставляли ее замолчать, а больного продолжали убеждать в необходимости увеличения физической нагрузки, что — «может привести к роковому исходу».
С другой стороны, она не хотела идти против начальства и потерять хорошо оплачиваемое место в престижной правительственной больнице. Иначе почему согласилась хотя и частично переписать заключение?
Немалое значение сыграло и то, что все действия врачей Лечсанупра контролировались сотрудниками МГБ, поэтому изменять заключение было попросту опасным. Написав письмо и сделав фотокопии ЭКГ пленок, она заботилась, прежде всего, о себе. Против данной версии вроде бы свидетельствует тот факт, что она написала его Власику, а не Абакумову. Но, видимо, так ей посоветовал охранявший Жданова Белов.
Вторая версия — ее как врача-профессионала взволновала судьба пациента и нарушение ею заповедей врача, капитуляция профессиональной совести перед давлением именитых начальников… Ей ничего не оставалось делать, как действовать самой. Но действовать как? Обратиться к самому больному? К семье обратиться неэтично… Но если она такая принципиальная, как пишет Мухин, то надо трезвонить в колокола, идти к больному и требовать отмены неправильного лечения. Тимашук потом писала, что «цель его (письма) была спасти жизнь больного».
Если Егоров и Виноградов могли добросовестно заблуждаться и не верить, что у Жданова инфаркт, то Тимашук 28 августа, наклеив ленты кардиограммы на бумагу, ниже без тени сомнения написала: «Инфаркт миокарда в обл. передней стенки и перегородки», но не бросилась к Жданову и не предупредила его!
Третья версия — Тимашук подстраховалась, написала донос на всякий случай. Она указала, что у Жданова инфаркт. Как говорят, «лучше перебдеть, чем недобдеть». Интересен еще один факт. Как в такой суете (на государственной даче?) Тимашук находит где-то фотоаппарат, (возникает мысль — «А не стоял ли кто-то за этими событиями «в тени») — и снимает фотокопию кардиограммы. (Саму кардиограмму она приложила к записке). Как это понять? А понять это можно так. Написав письмо и сделав фотокопии пленок, она заботилась уже о себе. Она понимала, что при таком лечении Жданов умрет. И если бы она пошла на поводу у консилиума, переписала заключение, а вскрытие показало бы, что у больного был инфаркт, то все врачи (Майоров, Егоров, Виноградов) хором бы указали пальцами на нее, как на виновницу. Она вовремя поняла, какая роль ей была уготована заранее. Но роль «козла отпущения» явно не нравилась Тимашук. Уроки доктора Казакова, лечившего Куйбышева, или доктора Левина, врача председателя ГПУ Менжинского (оба казнены в 1938 году), во врачебных кругах не были забыты.
Рассказывают, что был такой врач-пророк, который безошибочно определял пол будущего ребенка у беременных женщин. Делал он это очень просто. Он на словах говорил женщине, что у нее будет девочка, а сам писал в журнал мальчик. Бумаг на руки он не выдавал. Когда предсказание сбывалось (50 % случаев — рождалась девочка), родители были довольны, и они больше не приходили. Его слава пророка росла. Если же предсказание не сбывалось (рождался мальчик) и возмущенные родители приходили с претензиями, то тогда он им заявлял, что они не так его поняли и показывал запись в журнале, где было написано его сделанное в то время противоположное «предсказание». Так и Тимашук, могла точно не знать, но перебдела.
Тимашук имела уже к тому времени большой опыт расшифровки ЭКГ и она была уверена в своем диагнозе. Поэтому она понимала, что увеличенная двигательная активность Жданова может привести (а может и не привести) к смерти. Об этом свидетельствует ее письмо. В конце своего письма Тимашук утверждала, что консультанты и лечащий врач Майоров «недооценивают, безусловно, тяжелое состояние Жданова, разрешив ему подниматься с постели, гулять по парку». По ее мнению, это «в дальнейшем может привести к роковому исходу». И она решила подстраховаться. В то время больных с инфаркт вели очень консервативно, не разрешая им даже вставать с постели в течение 5 дней. Поэтому Тимашук сигнализировала. И, как тот врач-«предсказатель» пола ребенка, Тимашук, после письма Власику, в случае смерти Жданова от инфаркта, она могла заявить, что всех предупреждала, а если бы Власик ее записку и ленты кардиограммы уничтожил, то она бы предъявила их фотокопии.
К этой версии примыкает Мухин, ко мнению которого, письмо Тимашук было настоящим доносом. Вот как обосновывает свою версию Ю. Мухин: «Давайте поставим себя на ее место. Вот мы сделали кардиограмму и из нее узнали, что у Жданова инфаркт и для того, чтобы его спасти, нужно немедленно прописать ему строжайший постельный режим. Если мы честные врачи, то что бы мы сделали? Правильно, мы немедленно бросились бы к Жданову и убедили его лечь, не вставать и не сильно шевелиться. Спасать, так уж спасать! А что сделала Тимашук? Она ни слова не говорит Жданову, по требованию Егорова и Виноградова меняет свой диагноз, а затем пишет записку Власику, причем находит гдето фотоаппарат, чтобы снять фотокопию кардиограммы. (Саму кардиограмму она приложила к записке). Как это понять? А понять это нужно только так.
Скорее всего, ей плевать было на Жданова, она заботилась только о себе. Ведь если бы Жданов умер, а вскрытие показало, что у него был инфаркт, то все врачи (Майоров, Егоров, Виноградов) хором бы указали пальцами на нее как на виновницу — ведь это она своей расшифровкой кардиограммы «убедила» их, что инфаркта нет. Вот Тимашук и застраховалась, послав письмо Власику. Теперь, в случае смерти Жданова от инфаркта, она могла кричать, что всех предупреждала, а если бы Власик ее записку и ленты кардиограммы уничтожил, то она бы предъявила их фотокопии. Мне думается, что она сама не сильно верила в свой диагноз и, если бы Жданов выздоровел, то она бы оправдалась перед Власиком, что от старательности «перебдела». Но Жданов умер, и теперь она своей запиской поставила, как минимум, на грань увольнения Егорова, Виноградова и самого Власика».
Четвертая версия — она это сделала по долгу службы, работая секретным сотрудником МГБ. Тимашук была агентом МГБ. То есть, она доносила по долгу службы. Сама Тимашук настаивала в своих последующих письмах (о них чуть позднее), что целью письма было сообщение о разногласиях среди членов консилиума.
Есть свидетельства, что Тимашук была секретным сотрудников МГБ. В своих показаниях от 26 ноября 1952 г. чекист В.И.Масленников, начальник оперативного отдела Главного управления Охраны показал, что вплоть до конца сентября 1948 г. никто в оперативном отделе не знал о письме Тимашук. То ли оно не покидало архив, то ли оно так и валялось в бумагах Сталина. Но потом, в том же 1948 г. оперативный отдел откуда-то узнал о письме и попросил Власика познакомить с ним. Но Власик отказал. Оказывается в конце сентября в МГБ пришла секретная информация от секретного сотрудника Юриной. Доклад ее датировался 8 сентября 1948 г. Масленников узнал об этом от двоих коллег из МГБ (не из Охраны! Вот ещё бардак-то) Дьякова и Румянцева. Масленникову ничего не сказали ни Власик, ни Линько. Это был доклад «сексота» (секретного сотрудника МГБ). Юрина знала о совещании 6 сентября. Она утверждала, что там необъективно обсуждалось заявление Тимашук. Об этом сообщении от Юриной знал Власик. В интерпретации Брента и Наумова, Юрина была сама Тимашук.
На XX съезде Хрущев сказал, что она была агентом. Потом ни в одном письме Тимашук не опровергает слова Хрущева о том, что она была секретным сотрудником МГБ. 26 ноября 1952 г. на допросе офицер МГБ Масленников признался в том, что 8 сентября в Охрану поступило сообщение Юриной. По словам Масленникова, т., Румянцев заместитель Масленникова, сообщил Масленникову, что сообщение Юриной доложено им главе Главного управления Охраны т. е. Власику и его заму, Лынько. Последний отправил его Абакумову, но инструкций не последовало.