Сокровище Родины[сборник]
![Сокровище Родины[сборник]](/uploads/covers/2023-03-16/sokrovishhe-rodinysbornik-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Волконский
- Жанр: Русская классическая проза / Исторические приключения / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2017
Читать книгу "Сокровище Родины[сборник]"
XX
Через два дня они шли по безбрежной водной пустыне, не встречая признаков земли и не видя ни одного судна.
Они были уже в тех местах, куда не заходили суда.
Урвич за этот переход не заметил ничего особенного на шхуне. Только когда он явился в камбуз, чтобы стряпать, кок показался ему как будто потерявшим свою обычную угодливость на словах.
Урвич не обратил на это внимания, думая, что старый Джон был не в духе или чувствовал себя нездоровым, что со всяким может случиться.
Шкипер, однако, целый день провёл на палубе, хотя «Весталка» шла гладко и его постоянного наблюдения не требовала.
Нокс, не выпуская изо рта вечной своей коротенькой трубки, ходил и часто заговаривал то с тем, то с другим матросом.
Один раз он прикрикнул на Джона без особенного серьёзного повода со стороны того.
Кок не огрызнулся, ничего не ответил, посмотрел только исподлобья так, что его чёрные, живые, несмотря на старость, глаза сверкнули под нахмуренными, свислыми седыми бровями.
Шкипер имел вид далеко не взволнованного человека, но тем не менее озабоченного чем-то, как будто ему в голову пришла неотвязчивая мысль, от которой он не мог отделаться.
Вечером, когда они сошлись с Урвичем в кают-компании за ужином, он долго молчал, потом вдруг процедил сквозь зубы:
— А знаете, дело, кажется, плохо.
— Отчего, что такое? — спросил удивлённый Урвич.
— Недаром не нравился мне этот кок!
— Вы опять о нём!
— Да.
— Чем же он ещё провинился?
Урвич уже успел примириться со шкипером и относился к нему гораздо добродушнее, чем в Сингапуре, объясняя нелюбовь Нокса к Джону странностью, которая позволительна старому человеку, каким был шкипер.
Сначала, увидев нахмуренное лицо Нокса, он было думал, что действительно случилось что-нибудь серьёзное, но когда узнал, что дело идёт опять о Джоне, успокоился и рассмеялся.
— Вы не смейтесь, — остановил его Нокс, — я вам говорю, что может беда быть.
— Даже беда! Я думаю, вы слишком мрачно смотрите на будущее. Погода нам благоприятна, шхуна крепка, запасов много, чего же нам бояться?
— Того, что на самой шхуне.
— Бросьте говорить загадками.
У Урвича вдруг промелькнуло: а не страдает ли бедный шкипер манией преследования?
— Кого ж нам бояться на шхуне? — добавил он.
— Команды.
— Как, всей команды?
— Их восемь человек — не так много, чтобы сговориться, и вполне достаточно, чтобы справиться с нами двумя.
«Так и есть, — подумал Урвич, — мания преследования».
— Но с какой же стати им справляться с нами?
— Чтобы завладеть шхуной.
— Это мне кажется невероятным.
— Почему? Обстоятельства благоприятствуют им. Мы идём в мало или, лучше сказать, в совсем не посещаемых местах. На постороннюю помощь рассчитывать нельзя. Они могут сделать с нами, что угодно — никто не узнает.
Холодный, рассудительный тон, которым говорил Нокс, начал действовать на Урвича.
— Какие же вы имеете доказательства справедливости вашего подозрения? — спросил он.
— К сожалению, очень веские.
— Неужели?
— Да, все эти восемь человек, нанятых вашим другом французом, составляют одну шайку… А кок, этот старый Джон, за которого вы заступались — их коновод, или предводитель.
— Не может быть! Из чего вы заключаете это?
— Мне этот кок сразу не понравился, но я не имел никакой причины обвинить его в чём-нибудь. И в команде всё обстояло благополучно, пока мы шли до Сиднея. Потом стал я замечать, что когда они разговаривают между собою, у них прорываются словечки особого жаргона, который свойствен разбойникам на море… Вчера и третьего дня мы шли, не имея встречных, и они поняли, что мы забрались туда, где суда не ходят, и осмелели. Вчера я случайно услыхал, как старый Джон начальнически прикрикнул на одного из матросов, что не забудет ему «прошлого года»; матрос смутился, а остальные присмирели, как будто все они отлично знали, чем проштрафился виновный в прошлом году… Отсюда ясно, что все они не в первый раз встречались на нашей шхуне, то есть давно уже составляют шайку, хотя и пришли наниматься к вашему другу порознь.
— Я тоже заметил, — сказал Урвич, начиная уже сдаваться на доводы шкипера, — что старый Джон сильно изменился сегодня… Только я это объяснил себе просто, что он не здоров.
— Ну, вот видите… Я сегодня внимательно следил, заговаривал с командой, прислушивался и вполне убедился, что у них уже решено всё. Это можно было заключить по манере их держаться со мною.
— Надо быть осторожными. Вот всё, что мы можем сделать. Может быть, вернуться назад в Сидней и взять там другую команду?
— Это не поможет. До Сиднея мы пойдём опять двое суток в водной пустыне, они сообразят, что мы возвращаемся, и всё равно будет что будет. У вас есть пистолеты?
— У меня револьвер. На шесть зарядов.
— У меня два пистолета, старые, но сослужат свою службу; итого у нас восемь пуль, которые мы можем выпустить почти сразу. Их же восемь человек. Мы ещё не в отчаянном положении. Только нужно быть осторожными. Вся беда в том, — продолжал Нокс, — что не я выбирал людей на шхуну. Я бы никогда не взял с собой такую компанию. Подобный случай был с одним моим приятелем. Только, к счастью, он отделался благополучно. А для этих молодчиков такое судно, как «Весталка», лакомый кусок…
— А что же случилось с вашим приятелем? — полюбопытствовал Урвич.
— Да он вот так же, как я, взялся провести тоже шхуну, нагруженную якобы рисом, а на самом деле — опиумом. Надо было доставить его помимо таможенных глаз…
— Контрабандой?
— Ну да, контрабандой. Но не в этом дело. Моему приятелю нужно было провести только судно, а всю махинацию с опиумом не он производил. Ну вот, в открытом море команда, сговорившись, связала его и, недолго думая, отправила в трюм… Обыкновенно в таких случаях шкипер летит за борт, но тут, Бог знает почему, спровадили его связанного в трюм… Команда завладела судном, а главное — драгоценным грузом, опиум очень дорог, как вы знаете; но на беду, то есть на их беду, а на счастье моего приятеля, никто из этих негодяев не умел управлять шхуной. К тому же засвежело, и поднялся шторм. Тут они окончательно растерялись, развязали моего приятеля и вывели на палубу, чтоб он помог справиться. Шхуна под его командой держалась отлично. Но шли они — не как мы в безлюдном месте, а в Атлантическом океане. Там легко встретить пароход или военное судно. Приятель мой скоро увидал огни и пустил ракету, что означает требование помощи. Они встретили, оказалось, русский крейсер, и приятель мой был спасён… Это в газетах было… Нам, однако, ни на крейсер, ни на шторм рассчитывать нечего…
— Ну, крейсера, — соглашался Урвич, — мы, конечно, в случае чего, не встретим, но шторм и здесь можете случиться, как и везде…
— Да. Но среди них есть человек, который и в шторм справится со шхуной.
— Кто же это?
— Всё тот же кок, старый Джон.
— Да не может быть! Он мне сам говорил, что вот уже сколько плавает на своём веку, а никак не может понять системы парусных манёвров.
— Тем хуже, что он говорил вам это. Когда третьего дня покрепчал ветер, я слышал, как у него сорвалось замечание как бы невольно, замечание, которое сразу показало в нём опытного моряка. Меня не проведёшь. По этому замечанию я голову даю на отсечение, что в серьёзном случае посоветовался бы с ним; а вам он очки втирал… Это более, чем подозрительно, согласитесь… Он, видите ли, не может понять системы парусных манёвров, а сам не хуже меня управит шхуной. Во всём этом мало утешительного.
Наблюдение Нокса, что Джон опытный моряк, тогда как он уверял противное, подействовало на Урвича более всего остального.
Хотя он всё ещё не мог убедиться вполне, что шкипер не преувеличивает, но согласился, что осторожность не мешает…
Решили, во-первых, зарядить сейчас же оба пистолета и револьвер, а затем держаться возле юта по преимуществу, чтобы иметь убежище в каютах. Но главное — спать по очереди, чтоб не было времени, когда оба погрузятся в сон, и шхуна останется без надзора…
Условившись таким образом, установили дежурство.
Нокс взял на себя самую трудную часть ночи, то есть под утро, а с вечера обещал не спать Урвич.
— Ну, так что ж, теперь уж не рано! — сказал Урвич Ноксу. — Идите спать, а я вас разбужу, когда почувствую себя не в силах бороться со сном.
— Только не надо, — посоветовал шкипер, — чтобы заметили, что мы начеку и караулим их! Самое лучшее, вы сядьте у себя в каюте, затворите дверь и читайте книгу; пусть думают, что и вы спите… Ну, до свидания… А меня действительно, — добавил он, — что-то сегодня, как никогда, тянет на койку! Просто глаза слипаются совсем!
Он зевнул, пожал Урвичу руку и отправился к себе, а Урвич вышел на палубу, чтобы вздохнуть свежим воздухом перед тем, как засесть в каюте.
Когда он вышел, ему показалось, что мелькнула какая-то тень на юте у самого люка над кают-компанией.
Стоявший на небе полумесяц заволокнулся набежавшим облачком, и в полутьме трудно было разобрать, кто находился над люком.
Рулевой стоял на своём месте; это был не он.
Приблизившись, Урвич узнал старого Джона.
Не было сомнения, что он подслушивал или, может быть, хотел только подслушать то, о чём говорилось в кают-компании.
— Что вы здесь делаете? — сердито окликнул Урвич кока.
— А ничего особенного! — спокойно ответил тот, подперши руки в боки и закидывая голову.
Урвич, поражённый таким небывалым поведением Джона, оглядел его, но тот, видимо, не желая продолжать разговор, повернулся и пошёл прочь, насвистывая.
— Кой дьявол там свищет? — раздался голос с бака.
— Молчи! — повелительно отозвался старый Джон, и голос сейчас же замолк.
У английских моряков, обыкновенно всегда очень суеверных, свистеть на палубе считается преступлением, потому что это накликает неминуемую беду, и они очень ретиво относятся к этому.
Вследствие того, что рассердившийся на свист голос тотчас же замолк, когда узнал, что это был старый Джон, и не затеял с ним перебранки по поводу такого серьёзного обстоятельства, доказывало несомненный и очень большой авторитет кока.
Всё это более чем подтверждало опасения, высказанные Ноксом, и Урвич должен был убедиться, что шкипер был прав: опасность существовала или, во всяком случае, имелись несомненные признаки её.
«Ну, что ж, — стал раздумывать он, — будем ждать событий, а пока станем бодрствовать!»
Он решил, что сейчас пройдёт в каюту, только на минуту присядет на стоявшее на юте соломенное кресло, уж очень ночь была хороша!
Но, опустившись на кресло, он вдруг почувствовал во всех членах тёплую истому, и непреодолимый сон словно чем-то окутал его не только вопреки его желанию, но и вопреки тем усилиям, которые он делал, чтоб не заснуть.