Пионерский гамбит-2
![Пионерский гамбит-2](/uploads/covers/2022-11-25/pionerskij-gambit-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Саша Фишер
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Пионерский гамбит-2"
Глава 20, в которой меня шантажируют, но я отношусь к этому легкомысленно
На бумажке в клеточку, явно вырванной из блокнота на кольцах, крупными печатными буквами было написано:
НАДО ПОГОВОРИТЬ. Б.С
Все остальные соседи по палате снова сделали постные лица, отвернулись, уткнулись носами в книжки или начали сосредоточенно сворачивать покрывала. Ну, понятно. Были в курсе. Скорее всего, кто-то из них банку с пауками мне под покрывало и вытряхнул. Не сам же Бодя незаметно пробирался в чужую палату. Нас тут, конечно, не было, но как-то не в его духе предпринимать самостоятельные действия, когда можно нанять какого-нибудь Андрюху или Алешу, заплатив несколько металлических кругляшиков.
— Ты куда? — громким шепотом спросил Марчуков, когда я шагнул к двери.
— Ну он же сказал, что хочет поговорить, — я пожал плечами. — Не вижу повода тянуть с этим. Зря что ли он пауков мне в постель подкладывал…
Я вышел из палаты и выглянул на веранду. Ну, мало ли, вдруг расчетливый парень Бодя прикинул все точно по времени и ждет меня на диване. Но там никого не было. Даж странно, обычно в тихий час на веранде кто-нибудь да был. Девчонки рукоделием занимались или парни что-то негромко обсуждали. Как самых старших, нас не загоняли в тихий час строго по своим кроватям. От нас требовалось только находиться в корпусе и делать это нешумно. Но валяться в кровати рекомендовалось все-таки не поверх покрывала. Хотя это правило мы тоже не всегда соблюдали. Обычно Елене Евгеньевне было все равно, но иногда, в плохом настроении, например, она могла докопаться и заставить собирать бумажки или, там, еще какую-нибудь пользу лагерю или отряду причинять.
Я заглянул в первую палату. Как-то получилось, что в эту смену я сюда ни разу не заходил.
Хм, надо же! Парни изрядно украсили унылый интерьер лагерной палаты. В отличие от нас, которые даже не задумались об этом. Над каждой кроватью висело по одному или несколько портретов, закрепленных кусочками изоленты. Цветные и черно-белые фотографии были вырезками из газеты или открытками. Лица были мне по большей части не знакомы. Некоторые, судя по форме, были спортсменами. А те, что без формы, кажется, актеры. Я опознал Янковского и Караченцева. Женских портретов, как ни странно, на стенах не было.
Над кроватью Боди глянцевых портретов висел добрый десяток. Похоже, эту моду именно он в первой палате и ввел. Сам хозяин сидел на покрывале. Перед ним суетился мелкий Серый и расшнуровывал его кроссовки.
— Борис, ты хотел поговорить, — сказал я.
— Кто это еще там? — недовольно-уставшим тоном спросил Бодя, поворачивая голову. Заглянуть за плечо у него не получалось, мешали лишние подбородки и необъятная шея. Серый вскочил и что-то шепнул. Бодя зашевелился. Кровать под ним жалобно заскрипела, спинки сделали движение друг к другу, будто сейчас конструкция сложится книжкой. Но кровать советской сборки выдержала, и Бодя поднялся на ноги. — А, это ты. Пойдем.
Он тяжело заковылял в сторону выхода. А я еще раз бросил взгляд на стены, украшенные портретами. И заметил то, что с самого начала не бросилось мне в глаза. К каждому портрету был приклеен маленький кусочек бумажки с цифрой. Похоже, этот декор имеет какое-то значение, а не просто кумиров налепили…
— Ну чего ты встал? — недружелюбно сказал Бодя и подтолкнул меня. Несильно. Просто из-за разницы в весе я чуть было не бухнулся на пол. Хорошо, что удалось удержать равновесие, а то как раз полетел бы под ноги Елены Евгеньевны. Она скользнула ко мне равнодушным взглядом, потом посмотрела на Сохатого.
— Борис, вы же не собираетесь бродить по территории в тихий час? — строго сказала она.
— Нет-нет, Елена Евгеньевна, мы правила соблюдаем, — запротестовал Бодя. — Посидим на вернаде, нам надо кое-что обсудить.
— Хорошо, — сказала она, снова глянула на меня, поджала губы, отвернулась и шагнула на крыльцо. Что-то она не в духе. Неужели эта выволочка с газетой на нее так подействовала? Или она опять потеряла нашего воспитателя, который опять куда-то запропал. С похмелья болеет и спрятался от своих обязанностей в каморке у физрука?
— Ты чего мой подадок не носишь? — спросил Бодя, умещая свой внушительный зад на диване.
— Чего? — не понял я.
— Я тебе подадил сувенид из Финляндии, светящийся, — напомнил он. — Но ни разу не видел, чтобы ты его пдистегнул на одежду. Тебе западло, да?
— Ты об этом хотел что ли поговорить? — хмыкнул я.
— И об этом тоже, — сказал Бодя и сцепил пальцы на животе. — Так почему не носишь?
— Забыл, — я пожал плечами. — Если для тебя это важно, то могу пойти надеть.
— Это для тебя должно быть важно, а не для меня, — Бодя поерзал, его круглое брюхо затряслось. — Я думал, мы с тобой ддузья, а ты кадикатуры на меня дисуешь. Как-то некдасиво это, не по-товадищески.
— Что-то не припомню, чтобы мы с тобой как-то особенно дружили, — я почесал в затылке. Кажется, начало проясняться, в чем тут дело. — Могу вернуть тебе светяшку, если ты считаешь, что меня на нее купил.
— Подадки — не отдадки, — сказал он. — Только ты… вот что… если вдруг с тобой начнут всякие непдиятности пдоисходить, не удивляйся.
— Вроде пауков в кровати? — хохотнул я.
— Всякое может случиться, знаешь ли… — философски заметил Бодя и посмотрел на потолок. — У кого-то пауки в кдовати, а кому-то и кидпичи на голову падают…
— Ты мне угрожаешь что ли? — я удивленно посмотрел на Бодю. Блин, да это же прямо настоящий шантаж, как я сразу не догадался! Но я, бейте меня веником, никак не мог воспринять медлительного толстяка Бодю как что-то опасное. Да даже я, дрищ, просто быстрым шагом смогу от него убежать!
— Как ты мог подумать такое? — на шее Боди проступили красные пятна. — Я пдосто пдедупдеждаю, что моим ддугом быть сильно выгоднее, чем вдагом.
— Слушай, Борис, — я вдруг понял, что все еще стою, как будто школьник перед учителем. Сел на диван тоже. — Если что, я редактор стенгазеты. И если считаю, что в отряде есть какая-то проблема, то буду писать об этом, что бы ты мне там ни подарил. Хоть луну с неба пообещай с луноходом впридачу.
— Что-то недолго пдовисела твоя газета, — толстые губы Боди скривились и стали похожи на двух толстых же червяков. — Может быть, ты пдосто не подходишь на должность дедактора?
— Может и не подхожу, — я пожал плечами. — Только ты все равно не будешь мне диктовать условия, что писать, а что нет.
— Посмотдим, долго ли ты еще будешь дедактором, — сказал Бодя.
— Ну это точно не тебе решать, — усмехнулся я.
— Как знать, как знать… — Бодя покачал головой. Теперь затряслись его подбородки. — В общем, я сказал — ты услышал. Будешь на меня бочку катить, жди непдиятностей.
— Ой, отвали, — фыркнул я, чтобы не засмеяться. — Играй дальше в свои монеты, я буду заниматься, чем хочу.
— Кстати, о монетах… — Бодя посмотрел на меня прищуренным глазом. — Тебе бы неплохо научиться уже не выдавать вздослым секдетные вещи. Знаешь, как это называется?
— Что именно? — я вздохнул. Какой-то мутный этот Бодя. И разговаривать с ним мне уже надоело.
— Ты, Кдамской, не только меня своей кадикатурой подставил, — сказал Бодя. — Ты кучу ддугих людей подставил.
— Ну надо же, как все серьезно, — я с притворной озабоченностью покачал головой.
— Ты вот что, Кдамской… — Бодя смерил меня злым взглядом. — Больше я дазговадивать с тобой не буду. А ты, когда захочешь извиниться и отдаботать, надень мой подадок. Чтобы я увидел. И тогда я подумаю, пдощать тебя, или нет.
— Что-нибудь еще? — спросил я.
Но Бодя уже опирался о спинку дивана рукой, чтобы подняться. Он тяжело отдувался, каждое движение давалось ему с трудом. Но на меня больше не смотрел. Проковылял мимо, как будто меня и здесь не было. Смотрел мимо, и мне пришлось отойти с его дороги, иначе он своей тушей весом с бульдозер меня бы просто снес.
Это было что-то вроде объявления войны, как я понимаю?
Хм.
Ну что ж, война так война.
Я пожал плечами и пошел в свою палату.
Делать настоящую пионерскую газету оказалось вовсе не так весело, как прошлую версию. Чтобы хоть как-то разнообразить творческий процесс, я предложил писать статьи как в игре Буриме. Сначала один пишет две строчки, потом складывает бумажку так, чтобы скрыть одну из них и передает другому. Другой тоже пишет две строчки, складывает так, чтобы на виду осталась только одна, и снова передает. Продолжать, пока лист не закончится. Главное правило — писать бравурным пионерским слогом, без всяких там хохмочек и страшилок. В результате у нас получилось четыре статьи. Одна про спорт и здоровый образ жизни, одна про активную жизненную позицию настоящего пионера, одна про открытие смены и одна про жизнь в лагере в целом.
— …чтобы сделать досуг пионеров разнообразным и увлекательным, нужно подходить к вопросу систематически и не упускать ни одной мелочи, — монотонным голосом читала Друпи. — Знаете, это мне напоминает речи Леонида Ильича. У меня родители всегда смотрят его выступления на разных пленумах. А я как ни пыталась слушать, я так и не смогла понять, о чем он там говорит.
— Значит в этот раз у нас получилось то, что надо! — хохотнул я. — Но четырех статей для газеты маловато. Может, стихи какие-нибудь сочиним по тому же принципу?
Мы снова пустили листочки по кругу, и через пятнадцать минут получили еще четыре текста. Правда, один вышел вовсе уж бредовым, так что мы его выкинули. Остальные друпи села переписывать ровными буквами. Я взялся снова рисовать маяк рядом с заголовком газеты, а Марчуков — писать названия статей по трафарету.
— Так о чем с тобой Бодя разговаривал? — спросил Мамонов, которому дел не досталось. — Ты отмахнулся на тихом часе, чтобы соседи не услышали?
— А, да, — я отложил карандаш. — Он был недоволен карикатурой и сказал, чтобы я больше на него не наезжал и пообещал неприятности. Сказал, что редактором я буду недолго и все такое. И что он больше со мной не разговаривает.
— И что ты теперь делать будешь? — спросил Марчуков и сосредоточенно высунул язык. — Слушайте, тут вот еще пустое место остается, только для статьи маловато. Может, картинку нарисуем какую?
— Лучше лозунг написать, — отозвалась Друпи. — «Пионер, всем пример». Или, там «В нашем лагере всегда нет прохода от труда». Ну, вы поняли, в общем.
— Ага… — Марчуков склонился еще ниже над ватманом. — «Пришел, увидел, победил» нормально будет?
— Сойдет, — кивнул я.
— Так что делать-то будешь? — поднял голову Марчуков.
— А что, надо что-то делать? — я пожал плечами. — Это же он мне пообещал неприятности, а не я ему. Вот он пусть и думает.
— И совсем-совсем не боишься? — Марчуков посмотрел на меня.
— Может и испугаюсь, когда узнаю, чего именно, — я снова пожал плечами. — За драки у нас из лагеря выгоняют. А пауков я не боюсь. Что там еще он может придумать из гадостей?
— Я еще когда учился где-то в третьем или четвертом классе, был в лагере, — Марчуков отвлекся от трафарета. — И у нас там был жутко противный зубрила. Задавака, еще хуже Верхолазова. Мы ему под простыню крапиву засовывали. А еще если рядом со спящим переливать воду из стакана в стакан, то он обязательно обоссытся.