Пионерский гамбит-2
![Пионерский гамбит-2](/uploads/covers/2022-11-25/pionerskij-gambit-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Саша Фишер
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Пионерский гамбит-2"
Глава 22, про успешную конкуренцию и неуспешную конфликтологию
Но это была газета. Каноничная такая, можно даже сказать, эталонная. С заголовком, вычерченным широким пером, лист ватмана поделен на три колонки-рубрики, картинки-фотокарточки…
— Что еще за «Молния», я не понял? — Марчуков озадаченно почесал в затылке. — Мы же должны были газету делать…
— Внезапные конкуренты… — я пожал плечами.
— А, вы уже повесили газету? — раздался за спиной голос Елены Евгеньевны. — Я заметила, но прочитать не успела еще.
— Так это не наша… — начал Марчуков.
— Это мы с дебятами сделали, — не узнать гнусавый голос Боди было сложно, конечно. — Вам ндавится, Елена Евгеньевна?
— Эй, что еще за «мы с ребятами»?! — возмутился Марчуков. — Это мы редакция газеты!
— Вы в сдок не уложились, Мадина Климовна попдосила меня поддеджать, — Бодя тяжело дышал, видимо торопился, чтобы успеть к разборке перед стендом. Ну или устроить ее. — Как самого стадшего и опытного.
— Не надо ля-ля, во все сроки мы уложились! — насупился Марчуков. — У нас уже все готово, она проверила! Снимай свою газету быстро!
— Если бы мы на вас дассчитывли, то отдяд мог бы остаться вообще без газеты, — Бодя скособочился и облокотился на стену. Если бы не одышка, то вид бы он имел гораздо более победоносный.
— Это нечестно! — Марчуков подступил к Боде и сжал кулаки. Олежа и так-то был роста невысокого, а рядом с высоким толстяком Сохатым выглядел совсем уж первоклассником.
— А по-моему очень даже честно, — Бодя в упор посмотрел на меня.
Я еще раз пробежал глазами по висящей на стенде «Молнии». Статья-опрос, что для ребят значит название нашего отряда. Статья про вред колорадского жука и героическую борьбу с ним. Колонка о спорте с рисунками в духе «детский соцреализм». И даже маленький блок с анекдотами про Гену и Чебурашку. А мне ведь даже в голову не пришло, что можно разделить лист ватмана на колонки. Мы просто наклеивали статьи в случайном порядке…
— Олежа, остынь, — тихо сказал я и повернулся к Боде. — Хорошая газета, ты настоящий талант!
— Кирюха, ты вообще уже?.. — Марчуков аж раздулся от возмущения. — Да он же… Да он!!!
— Ты молодец, — я незаметно ткнул Марчукова в бок, а смотрел на Бодю, изо всех сил стараясь, чтобы в моем голосе не сквозила ирония. — Отличный пример подал, теперь я знаю, к чему стремиться.
На лице толстяка отразилась растерянность. Ну да, логично. Он же явно все это затеял, чтобы мы начали орать и возмущаться, вот как Олежа начал. Наверное, настоящий Кирилл Крамской тоже был бы обижен. И наверняка ввязался бы в свару. А у меня такого желания не было. И даже не столько потому что подросткового максимализма, требующего перетягивания лидерского одеяла и беспощадной борьбы за справедливость, во мне уже как-то не осталось. Сколько потому что я отлично понимал, что именно этого Бодя и ждет. Как любой интриган, убежденный, что он, такой, дергает за ниточки, как в марионеточном театре, а все остальные слушаются.
— Спасибо тебе! — я легонько подтолкнул Марчукова в сторону, шагнул к Боде и протянул руку. Губы Сохатого зашевелились, как будто червяки. Он явно пытался придумать, что бы такое сказать, чтобы ссора, к которой он так бежал, что даже запыхался, все-таки произошла. Вокруг уже толпились ребята из отряда. Кто-то читал газету, но большинство явно следили за нашим разговором.
— Да пожалуйста, — буркнул Бодя, сунул руки в карманы и проковылял к крыльцу. Оттолкнув меня плечом с дороги. Я усмехнулся.
— Ты чего, вообще?! — Марчуков налетел на меня. — Он же…
— Тсс, — я подмигнул. — Давайте позже это обсудим, ага?
Но улизнуть у нас не получилось. Елена Евгеньевна похлопала в ладоши и потребовала, чтобы весь отряд собрался на веранде. И судя по выражению ее лица, повод для общего сбора был какой-то невеселый.
— Ребята, я правильно понимаю, что у нас с вами нет представления на родительский день? — спросила она.
По притихшему отряду прошуршали смешки и шепотки, все взгляды обратились в сторону рассорившейся творческой группы. Те угрюмо молчали.
— Лиля, — Елена Евгеньевна посмотрела на нашу рыжую председательницу. — Что произошло?
Девушка встала, гордо вздернула подбородок, поправила выбившуюся прядь волос и отчеканила вкратце историю, которую я уже знал. Про лесных зверюшек и принцессу спорта. Я переглянулся с Мамоновым, лицо которого стало откровенно скучающим. Ну да, на сцену он никогда не стремился, так что и эта разборка ему, прямо скажем, до фонаря. А вот глаза Марчукова азартно заблестели. Ну да, эта группа подготовки к выступлению его в свой состав не взяла, так что его это практически напрямую касалось.
Поднялась та самая Света, которая хотела играть принцессу, а не обезьяну. В рука она крутила небольшой круглый предмет. «Светяшку» из Финляндии.
Я откинулся на спинку дивана, подавил желание зевнуть и задумался. Внезапно о будущем. Мне давно не снилась Карина. Интересно, значит ли это, что у нее все хорошо? Или это я просто теряю связь со «своим» временем? И что дальше? Что будет потом, когда настоящий я появлюсь на свет? Я просто исчезну, вернув тело обратно законному владельцу? Вернусь в свое время? Или продолжу жить, глядя на мир глазами Кирилла Крамского?
Интересно, а когда я глотнул алкоголя и «поплыл» в видение о будущем легкомысленной Аллочки, это что было? Что-то вроде сна, основанного на моем жизненном опыте или настоящее прозрение будущего? Может, повторить эксперимент в другой компании? Любопытно же посмотреть, что ждет, например, того же Марчукова, который прямо сейчас вскочил и горячо доказывает, что-то насчет будущего выступления. Или Мамонова… Я бросил косой взгляд на Илюху. Он смотрел на Елену Евгеньевну. Как-то очень грустно и по-взрослому.
А что насчет Кирилла Крамского, например? Со мной в его голове или без меня? Что его ждет? Скоро опять приедет его отец, возможно со своей юной пассией. Или без нее, фиг знает.
— Кирюха, ну скажи им, чего ты отмалчиваешься! — Марчуков тряхнул меня за плечо.
— Что? — опомнился я.
— Насчет газеты! — Марчуков выпучил глаза.
— А что насчет газеты? — я незаметно вздохнул. Блин, вот стоило отвлечься, он опять поднял эту тему, а объяснить, что Бодя от нас именно этого и ждет, я просто не успел.
— Если газету может делать кто-то другой, то и представление тоже, — Марчуков насупился.
— Вообще не про вашу газету сейчас разговор! — выкрикнула «принцесса спорта».
— Да я же говорю, как нам быстро сделать представление! — Марчуков всплеснул руками, совсем как сердобольная тетушка над толпой несмышленых племянников. — Да и ладно, как хотите…
Марчуков плюхнулся на свое место рядом со мной и картинно скрестил руки на груди.
Разборка продолжалась до самого отбоя. И не привела ни к чему. Уступать ни одна из сторон конфликта не желала, все только еще больше накалились.
— Ну что ж, значит представления у первого отряда не будет, — подытожила вожатая, прежде чем отпустить всех спать. Сжала губы и посмотрела на дверь отряда. Ну да, конечно, Артура Георгиевича опять не было на месте. А ее не особенно большого жизненного опыта не хватало, чтобы залатать внезапно возникший в отряде раскол.
— Кирилл, просыпайся! — шепот Елены Евгеньевны вырвал меня из небытия. Я продрал глаза и сел. На самом деле просыпаться раньше было все легче. Я уже не чувствовал себя восставшим из мертвых, просто слегка не выспался. Да и то потому, что Марчуков после вечерней разборки был на взводе и жаждал рассказывать нам всякие жуткие истории, в которых фигурировали могилы, трупы и прячущееся в лесу злище.
— Ага, — буркнул я, нашаривая под кроватью кеды. — Чичерина уже пришла, да?
— Ждет у крыльца, — прошептала вожатая.
Я поднялся и поплелся к выходу. Душераздирающе зевая и потягиваясь. Ничего уже не болело, и даже предстоящая пробежка с позорищем на брусьях и турнике не вызывала никаких отрицательных эмоций. Наоборот даже. Что-то начинало получаться, кое-какие крохотные результаты своих героических усилий я уже начал ощущать…
— Ребята, а вы не будете против, если я к вам присоединюсь? — спросила вдруг вожатая, когда я вышел на крыльцо.
— Ну… — замялась Цицерона. — Мы же не спортсмены, Елена Евгеньевна…
— Нет-нет, если у вас свидания так проходят, то я не буду вам мешать, конечно! — заволновалась вожатая.
— Да нет же! — хором ответили мы.
— Мы просто бегаем и тренируемся, — сказал я. Блин, как-то неудобно прямо. Вроде бы, и отказать неудобно, а соглашаться… Я посмотрел на Цицерону. Она опустила глаза и ковыряла хвою носком кеда.
— Ребят, все нормально, — примирительно сказала Елена Евгеньевна. — Просто мне кажется, что я совсем неспортивная, и тренироваться, когда все видят, стесняюсь. А вы так хорошо придумали, вот я и захотела… тоже.
— Стадион же общий, Елена Евгеньевна, — сказал я и пожал плечами.
— Я не против, — быстро сказала Цицерона, поднимая глаза. — Простите, Елена Евгеньевна. Давайте уже пойдем?
Мы потопали к стадиону. Прогулка по спящему утреннему лагерю под безудержный щебет пичужек за эти дни стал уже практически привычным приятным ритуалом. Я смотрел на косые лучи солнца, золотящие зеленые листья и опавшую прошлогоднюю хвою на тропинках. Провел рукой по постаменту статуи гордого пионера-горниста. Крутанул карусель-вертушку, отозвавшуюся привычным уже скрипом.
— Кирилл, а что у вас все-таки произошло с газетой? — спросила Елена Евгеньевна.
— А, — я махнул рукой. — Ничего. Наверное, Бодя обиделся, что его в редакцию не позвали.
— И что ты будешь дальше делать? — осторожно спросила она.
— Я? Ничего? — хмыкнул я. — Нормальная же газета, пусть делает и дальше…
— А ты не думаешь, что такая безынициативность — это не очень хорошо? — вожатая склонила голову.
— А что, нужно устроить в отряде еще одну разборку вроде вчерашней? — я усмехнулся. И мне тут же стало стыдно, потому что лицо вожатой стало вдруг замкнутым и отрешенным. — Простите, Елена Евгеньевна. По-дурацки как-то сказал. Просто не хочу раздувать бессмысленный конфликт.
— Я вчера после отбоя разговаривала с Мариной Климовной, — сказала вожатая. — Она показала мне вашу газету.
— Скажите честно, вы пошли с нами, чтобы со мной это обсудить? — я остановился и посмотрел на вожатую.
— Нет, конечно, — сказала она. — Просто к слову пришлось…
Я посмотрел на Цицерону. Она с независимым видом смотрела вперед. И ее лицо выражало собой фразу «я же говорила!»
— Тогда давайте уже заниматься, — я подмигнул. — Поговорим как-нибудь потом, ладно?
Четыре круга бега дались мне сегодня уже почти легко. Я, конечно, взмок, но в боку больше не кололо так яростно, как в первый раз. Да и ноги больше не норовили споткнуться об каждый резиновый коврик под ногами. На четвертом круге я даже ускорился и подумал, что можно увеличить дистанцию, но решил не рисковать. Кто его знает, этот организм Кирилла, вдруг ему вредно перенапрягаться?
И выход на брусьях у меня начал получаться гладко. До гимнастов далеко, конечно, но уже хоть что-то.
Краем глаза я следил за вожатой. Она тоже бегала и делала всякие упражнения, но лицо ее было напряженным. Похоже, ей больше хотелось поговорить, чем позаниматься. И возможно даже не про эту дурацкую газету вовсе, а так, вообще. Расслабиться, пожаловаться на жизнь, просто поболтать. Нда, ее можно понять. Напарник-воспитатель ведет себя как кусок говна, постоянно где-то пропадает, бухает напропалую с физруком, а отряд ей в этот раз достался сильно хуже предыдущего. С какими-то интригами, возней подковерной, да и особых талантов не завезли. А успехов требуют именно с нее. И стыдят, наверняка, на вожатских сборищах, что она такая тряпка, что не может всех вдохновить и организовать.