Числа Харона
![Числа Харона](/uploads/covers/2022-12-18/chisla-xarona-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Марек Краевский
- Жанр: Детективы / Триллеры
- Цикл: Кримінал
Читать книгу "Числа Харона"
X
На станции в Пукове Ренату Шперлинг ждал крепко сложенный, высокий старик с двумя свежими шрамами на лице. Эти раны и форма лакея, украшенная подковой с мальтийским крестом, сразу объяснили Попельскому: перед ним стоит изуродованный графом Бекерским камердинер Станислав, что о нем, как о человеке достойном доверия, когда-то рассказывала Рената в Львове. Эдвард кивнул слуге. Тот представился, и Попельский, кроме известного ему ранее имени, услышал также фамилию.
— Вьонцек.
Камердинер торжественным жестом указал на бричку, которая стояла посреди запыленной дороги. Рената легко запрыгнула внутрь, а Попельский тяжело упал на сиденье. Двинулись. Когда ехали вдоль зеленых полей, Рената коротко рассказала Вьонцеку про задачи Попельского. Возле села Пуков, удаленного от станции на какие-то полтора километра, камердинер остановил бричку и предложил следующее:
— Прошу вельможного пана, — несмотря на кроткие слова, голос слуги был полон достоинства, — чтобы вы сейчас слезли и к дворцу прибыли через несколько часов. Лучше всего в пять. Удобнее всего это сделать таким образом: найти велосипед у владельца лавки, к которой мы приближаемся, и приехать к дворцу на велосипеде. Если не будет владельца, вам дадут велосипед у мельницы Чаплинского или у кузнеца Свериды. Это совсем близко отсюда, там, — он указал на дома за несколько десятков метров. — Но одолжите его уже сейчас, как можно быстрее, потому что сейчас селяне рано уйдут из дома, чтобы пускать скорлупы на Рахманскую Пасху. А затем направятся к церкви. Итак, сейчас вы поищите велосипед, подождете до пяти, приедете ко дворцу, уладите дела с графом, а потом вернетесь в Пуков под эту лавку. А я уже здесь буду ждать с госпожой Ренатой и поедем вместе на станцию.
Они остановились у деревянного дома, на котором виднелась вывеска, написанная на украинском. «Согласие», — прочитал Попельский. Он вышел из брички, поцеловал Ренате руку и крепко пожал костлявую руку Вьонцека, приятно удивив этим старика, закурил сигарету и подождал, пока оба поедут. Потом обеспокоенно обыскал все карманы. Нашел там только обратный билет на поезд Пуков-Ходоров-Львов, визитку несуществующей адвокатской канцелярии, где он якобы работал, и пять грошей. И разозлился. Не желая компрометировать себя в глазах Ренаты из-за нехватки денег, он не решился попросить камердинера, чтобы тот подвез его как можно ближе к поместью Бекерских!
— Однако, — молвил он себе. — Ты все промотал на чай и пирожные в ходоровской кафешке, так теперь придется
Он даже не пытался убедиться, насколько точны были его предсказания, и пошел по селу, направляясь в ту сторону, где в облаке пыли исчезли камердинер Станислав Вьонцек и Рената.
Небо дышало почти летней жарой. Пыль покрывала ботинки Попельский, его легкие впитывали пыль, а сорочка и внутренняя лента шляпы пропитались потом. Под темными очками собирались капельки влаги. Попельский отпустил галстук, забросил на плечо пиджак и пошел дальше, не обращая внимания на заинтересованные взгляды женщин за заборами и равнодушные — детей в длинных распашонках возле домов. Отвечал по-украински «взаимно!» на приветствие «Веселой Пасхи!» и «До Стратина» на вопрос «Куда идете, пан?» мужчин в вышиванках. Отгонял надоедливых мух и присматривался к здоровенным кудлатым собакам, которые громко брехали на длинных цепях.
Миновав последние дома Пукова, услышал скрип телеги. Заслонив глаза от солнца, остановился с надеждой, что возница едет дальше окрестных полей.
Он не ошибся. На возу расположилась многочисленная семья. Возница, назвавшись Винцентием Соником, охотно пригласил путника к себе и начал расспрашивать о том же, что и пуковские селяне. Частный детектив решил воспользоваться случаем и рассказал про поиски графини и поинтересовался, известно ли ему что-нибудь о ее исчезновении. Но тот отрицательно покачал головой.
Добрались до села Добринов, что между Пуковом и Стратином. Там Соники собирались провести праздники у родни. Попельский решил попрощаться с ними, но оказалось, что это непросто. Добриновские кровники возницы хотели угостить львовского пана и узнать, что привело его в такую даль. Закончилось тем, что Попельский рассказал о цели своего приезда, но, не услышав ничего об исчезновении графини, вежливо поблагодарил за гостеприимство и отправился дальше пешком.
По дороге его догнал возом Винцентий Соник с несколькими родичами. Они решили, что не годится ему идти, да и отвезли аж до Стратина. Там Соник попрощался со своим пассажиром, одарив пасхальным пирогом, который здесь звали «марцинком». Детектив хотел отблагодарить двумя последними сигаретами, но Соник отказался.
— Те городские сигареты мне горло дерут, — селянин усмехнулся, хлопнул батогом и махнул Попельскому рукой.
Тот огляделся вокруг. Поискал взглядом колодец, возле которого можно было бы утолить жажду и немного привести в порядок запыленную одежду. Колодца не заметил, зато увидел темный поток с ровным берегом, поросшим травой и деревьями, что явно делил село на две части. Над потоком кое-где стояли небольшими группками люди. «Передохну, — решил Попельский, — а потом спрошу, как добраться до имения графа».
Подошел к селянам, поздравил с Пасхой, узнал, как дойти до дворца, а затем упал на свежую и мягкую траву, сняв перед этим пиджак и брюки, чтобы не испачкать травой. До пяти оставалось еще два часа.
Он сидел в одном нижнем белье и сорочке, ел вкусный пироги раздумывал, как лучше повести разговор с чрезмерно импульсивным графом. Просчитав различные последствия своих действий, Попельский уже в который раз сегодня пришел к выводу, что слишком поторопился с этим делом.
Чтобы довести его до желаемого завершения, нужно было приехать с достаточной суммой денег, пожить где-то поблизости несколько дней, расспросить разных людей, которые могли видеть пропавшую графиню, кого-то запугать, других подкупить. А вместо этого он выдает себя за чиновника из адвокатской канцелярии, не имеет при себе ни гроша и суется прямо в логово хищника, к какому-то уроду и садисту, где графу опричники могут его просто бросить в навоз, отодравши перед этим батогами. И все из-за того, что хочет показать хорошенькой панночке, какой он герой, Геракл, что может соперничать
Попельский отдался этим невеселым размышлениям, закрыв глаза и прислушиваясь к возгласам селян, которые бросали в воды скорлупу яиц. По народным поверьям, на сороковой день после Пасхи они должны добраться до рахманского края, где на Рахманскую Пасху снова превратятся в яйца, которыми будут питаться жители этой мифической земли. Украинский язык, вопреки полученным лингвистическим знанием, вдруг начал ассоциироваться у него с русским. И в этот миг Попельский заснул и вместо берега над потоком Студеным под Стратином оказался над Припятью в Мозыре. Вместо четких украинских слов послышалась мягкая, словно раззявленная «бескостная речь», как называл ее Томас Манн, и Попельский увидел себя одиннадцать лет назад, во время войны. Одетый в сутану и шапочку ксендза, Эдвард стоял среди пьяных большевиков. Он, поручик 9 Пехотной дивизии, целовал им руки, а они стягивали сапоги и приказывали целовать себе ноги. Попельский содрогнулся от унижения. Тогда один из советов бьет печатью его лысую голову. На покрасневшей коже отпечатываются слова «Римско-католический приход в Мозыре». На земле лежит зарезанный ксендз, в чью сутану по приказу командира большевиков пришлось переодеться Попельскому. Пьяный главарь по фамилии Щуков держит за волосы маленькую глухонемую девочку, которая служила у ксендза. Поднимает ей ночную сорочку и хватает малышку за промежность. «Давай, поляк! — орет он. — Ты теперь римский священник! Целуй руки и ноги русским товарищам, а нет, так я буду ебать эту красавицу».
Попельский проснулся и открыл глаза. Над ним кто-то стоял. Мозырские воспоминания прекратились, но русская речь осталась. Отчетливо услышал: «Это наш молодец!» И тогда ему на голову опустился первый удар.
Попельский прикрыл лысину и инстинктивно откатился по траве. Но все было напрасно. Он остановился возле какого-то дерева. Погрузил пальцы в мягкую землю и попытался встать. Но не успел. Дерево оказалось ногой в высоком военном сапоге. Носок нацелился ему в лоб. Попельский потерял равновесие и тяжело упал на ягодицы. Он мог бы хорошо видеть нападавших, если бы не кровь, которая заливала ему глаза. Видел только владельца военного сапога. Им был мужчина лет сорока, одетый в бриджи и костюм спортивного покроя, подпоясанный ремнем. Густые, жесткие черные волосы нависали над лбом, из-под которого смотрели глаза, настолько крошечные, что казались вдавленными в череп. Мужчина поднял руку и остановил остальных нападавших, которых Попельский не видел, но чувствовал их присутствие за спиной.
— Здесь все мое, — нападавший сделал круг рукой и обернулся вокруг собственной оси, — и все здесь — мои рабы. Собственность графа Юзефа Бекерского с герба Ястшембец (
— Никого я не сбиваю с панталыку, — краем глаза Попельский увидел еще троих мужчин, что стояли за ним. — Вчера забрал белье от прачки.
— В самих обосранных кальсонах, — граф поправил прядь волос, что ощетинилась у него ему над лбом. — Буду стегать тебя нагайкой до тех пор, пока ты не обосрешься. Истечешь говном от боли.
Глянул над головой Попельского, подавая знак своим опричникам. Эдвард вдруг оказался внизу. Бицепсы, которыми он совсем недавно поигрывал перед Ренатой, прижимали к земле твердые колени противников. Прижавшись щекой к земле, заметил, что ему на руки уселись двое людей в папахах.
Третий, одетый так же, как и его товарищи, запихнул голову Попельского между своими коленями, стискивая тому уши, словно в тисках, оперся обеими руками на его затылок и вогнул ее в мягкую траву.
Попельский больше ничего не видел, не мог пошевелиться, во рту ощущал жирные комья чернозема.
И тогда почувствовал второй удар.
Граф Бекерский стегнул нагайкой так сильно, что сорочка Попельского треснула на спине. Следующие удары были очень точно отмерены, попадали все время в одно и то же место. Граф скалился в усы, заметив, как полоса, сперва слегка покрасневшая, под новыми ударами вспухает на глазах, а вдоль нее виднеется мясо, испещренное струйками густой крови. Через минуту сорочка была порвана, а спина катавшегося Эдварда покрыта глубокими бороздами.
Бекерский бросил нагайку, вытер лоб белым носовым платком с кружевной каймой, запихнул руки в карманы брюк и вытащил их, сжимая что-то в ладонях. Тогда громко загоготал и разжал сжатые кулаки. Соль покрыла растерзанное мясо белым слоем.
Попельский вжался в землю. И вдруг давление колен на уши ослабло.
— Никогда никого не спрашивай о моей матери! — услышал он тихие слова Бекерского. — Никогда не приезжай в мое поместье!