Сокровище Родины[сборник]
![Сокровище Родины[сборник]](/uploads/covers/2023-03-16/sokrovishhe-rodinysbornik-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Волконский
- Жанр: Русская классическая проза / Исторические приключения / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2017
Читать книгу "Сокровище Родины[сборник]"
VII
Едва только вышел Козодавлев-Рощинин с Микулиной через заднюю дверь из театра, пред ними появился, как зловещее видение, освещённый висевшим у двери фонарём, отец Манички.
Только этого недоставало!..
— А-а-а, вот-с и накрыл я вас! — проговорил он тихим, но пьяным голосом. — Честь имею кланяться, каково поживаете? Иль не рады видеть родителя, сударыня?..
Маничка дрогнула и крепче ухватилась за Козодавлева-Рощинина, державшего её под руку.
— Не скандальте, пожалуйста, не скандальте… — начал было Рощинин, но эти слова, вместо того, чтобы укротить отца Манички, только взволновали его.
— Скандалить! — вдруг громко завопил он. — Коли ежели я почну скандалить, так весь ваш балаган переверну!.. Иль вы забыли, как скандалит Галактион Корецкий? Забыли вы Галактиона Корецкого?..
Фамилия Манички по сцене была Микулина. Отца её звали Корецким.
— Мамочка, да ты пьян совсем, — спокойно произнёс Рощинин, никогда не терявший присутствия духа и при всех случаях сохранявший в речи юмористические обороты, заключавшиеся, главным образом, в употреблении ласкательных слов вроде «мамочка», «милушка» и так далее.
— И пусть пьян! — горделиво согласился Корецкий. — Пусть я трижды пьян — не тебе учить всё-таки Галактиона Корецкого… Кто ты такой, а?.. Кто ты такой, спрашиваю я тебя! Актёришка и больше ничего. Дам я тебе денег, заплачу, сам напьюсь пьяным, а ты представляй мне, потешай, то есть… Ты из моей дочери тоже актёрку сделал — разве я на то тебе отдал её?.. Давай рубль сейчас…
Рощинин, услыхав, что дело идёт о рубле только, поспешно стал шарить в карманах. Это занятие, впрочем, оказалось напрасным — в его карманах со вчерашнего уже дня не было ни копейки…
Корецкий протяжно свистнул.
— Не ищи — не найдёшь, — снова заговорил он, — да если б и нашёл — ты думаешь, я теперь рублём удовольствуюсь? Как же! Обрадовался! Рублём вздумал отделаться… По моим, брат, делам теперь мне тысячи нужны, и они будут у меня, эти тысячи… Вот они, где у меня, эти тысячи, — он хлопнул себя по груди. — Я душу свою продал, — продолжал он, пошатнувшись, — а ты рубль… Ну, давай рубль… пока… а там поговорим пока что… Давай рубль, говорят тебе…
И он протянул к Рощинину руку.
Тот невольно отстранился от него.
— Теперь у меня, голубушка, нет ни одного мораведиса в кармане… — начал он.
— Что-о? — грозно переспросил Корецкий.
— Ни одного сантима, — пояснил Рощинин, — а приходи завтра — завтра я дам тебе рубль…
— Завтра! — захохотал Корецкий. — Завтра… Я сегодня хочу…
— Сегодня нет…
— Дядя Андрей, уйдём, спрячемся! — стала просить Маничка, в ужасе следившая за происходившим.
Хотя подобные сцены не раз уже происходили при ней, но она не могла привыкнуть к ним и всегда её охватывал новый ужас при появлении пьяного отца… Она тянула Рощинина к двери…
— Не дашь рубля, — кричал, между тем, Корецкий, — так я дочь отниму… подавай мне назад Маньку, подавай!..
Никогда он ещё не был так буен в своём опьянении, как сегодня… Это было тем более страшно, что хмель охватил его как будто вдруг, сразу, потому что начал он разговор очень осторожно и тихо…
— Подавай Маньку! — во весь голос крикнул он, наконец, наступая на Рощинина.
Таких выходок, обещавших разрешиться насилием, Корецкий никогда ещё не позволял себе.
Рощинин, видя, в каком он состоянии, быстро увлёк Маничку назад в театр, захлопнул дверь и запер её на крючок.
Теперь они очутились кругом в осаде.
Оставаться на сцене им было неудобно из-за рассерженного антрепренёра, который, завидев их, снова стал бы приставать и браниться, чтоб сорвать хоть на ком-нибудь свою злобу за плохой сбор. Пришлось бы отвечать ему, а из этого могла выйти неприятная история.
Со стороны веранды угрожала пьяная компания. У задней двери буянил отец.
Оставался один выход — через зрительный зал, и Рощинин хотел воспользоваться им, чтобы уйти со сцены незаметно, но это не удалось ему…
Корецкий стал, что было мочи, барабанить в дверь кулаками и ногами и поднял такой шум, что даже трагик вздрогнул, изображая в это время последнюю картину, которая ещё шла на сцене…
Появился антрепренёр.
— Что тут за шум, кто тут шумит? — спрашивал он на ходу, кидаясь к двери.
Он отпер дверь. Корецкий вломился, но, увидев пред собою незнакомого человека, оторопел и остановился на пороге.
— Что тебе нужно? — задал на него окрик Антон Антонович.
Он умел обходиться с пьяными и сразу понял, что пред ним пьяный.
— Дочь! — проговорил Корецкий.
— Какую дочь?..
— Мою, вот эту, — показал Корецкий на стоявшую рядом с Рощининым Маничку.
Микулина в первый раз ещё играла в труппе Антона Антоновича, и тот не знал, что судьба наделила её таким отцом. Он поглядел на Маничку, а она закрыла лицо руками. Это было всё, что могла она сделать. Говорить она была не в силах.
— А в полицию желаешь? — вдруг резко произнёс Антон Антонович.
При слове «полиция» Корецкий вдруг дрогнул весь, съёжился, повернулся и бегом исчез в темноте сада.
Антрепренёр подошёл к Микулиной.
— Это ваш отец? — отрывисто проговорил он.
Маничка молчала.
— Я вас спрашиваю, отвечайте… — повторил антрепренёр.
Маничка опять не ответила.
— Вы языка лишились? — грубо спросил Антон Антонович и тронул её за плечо.
Козодавлев-Рощинин мягко отстранил его руку.
— Вы, прелестный гидальго, языком болтайте, сколько угодно, а рукам воли не давайте, — остановил он Антона Антоновича.
— Я в третий раз спрашиваю, это её отец? — проговорил вконец рассерженный антрепренёр.
— Ну, отец! — протянул Рощинин. — Что ж из этого?..
— А то, — сказал Антон Антонович, — что она может уходить теперь, куда угодно. Мне таких актрис не нужно. Требований моих она не исполняет, а приводить на сцену пьяного отца, который буянит тут… Она больше не служит у меня… Я ни отца её, ни её не велю больше пускать сюда…
— Соломон милостивый, судия праведный, — всплеснул руками Козодавлев-Рощинин, скорчив гримасу, — ведь у неё с вами контракт подписан…
— Я нарушаю контракт, — решительно возразил Антон Антонович.
— А на каком основании? — прищурился Козодавлев-Рощинин.
— На том основании, что поведение её безнравственно… Я не могу иметь дело с пьяницами…
Рощинин покачал головою и сказал:
— Джентльмен благородный, подумайте только, что вы говорите. Идти ужинать с пьяной компанией, по-вашему, не безнравственно и то, что негодяй-отец мучает ни в чём не повинную девушку — тоже не безнравственно?
— Да, впрочем, я вам не препятствую, судитесь, если хотите, — заявил антрепренёр.
Он не боялся суда, потому что знал, что, пока там будут разбирать дело, он успеет с труппой уехать в другой город, а потом ищи его по России…
— Я судиться не буду, — успокоил его Рощинин, — а если вы действительно отказываете ей, то и я уйду…
Антрепренёр махнул рукою.
— Скатертью дорога… Другого найду…
— Так и запишите так, розанчик сладкий!..
— Ну, а теперь уходите вон! — крикнул Антон Антонович.
— Уйдём, уйдём, — заключил Козодавлев-Рощинин и, взяв опять Микулину под руку, увёл её из театра через зрительный зал.