Алый камень
![Алый камень](/uploads/covers/2023-03-12/alyj-kamen-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Э. Джуэл
- Жанр: Современные любовные романы / Эротика / Любительские переводы / Зарубежная литература о любви
Читать книгу "Алый камень"
***
Скарлет
Из-за этого ощущения невозможно открыть глаза. Я почти забыла, каково это — проснуться рядом с теплым телом, прижатым к моей спине, с сильными руками, обхватившими меня. Думаю, я оставлю глаза закрытыми и продолжу красть больше таких моментов — больше вдохов.
— У тебя совершенно нет рвотного рефлекса.
Мое тело сотрясается от смеха, я поворачиваюсь в его объятиях. Я прижимаюсь губами к его груди, не открывая глаз. Наши ноги переплетаются, словно мы оба отчаянно пытаемся быть как можно ближе друг к другу. На этом диване-кровати это совершенно несложно. Если мы не будем прижиматься друг к другу, один из нас окажется на полу.
— Как грубо. Это просто грубо. — Мои губы изгибаются в огромную улыбку на фоне россыпи светлых волос на его груди.
— Это не грубо. Это комплимент. Огромный комплимент.
— «Огромный» комплимент? Правда? Теперь у меня такое чувство, что ты делаешь комплимент себе, а не мне. Кроме того, секс остается в моменте. Ты не говоришь о нем, когда он закончился.
— Согласен.
Я наклоняю голову, чтобы уткнуться ему в шею, чувствуя удовлетворение от того, что он оставил эту тему.
— Но я серьезно. У тебя нет рвотного рефлекса.
— О Боже! — Я толкаю его в грудь и выворачиваюсь из его объятий, краду белую простыню и оборачиваю ее вокруг себя, пока иду на кухню за бутылкой воды. — У аргентинской озерной утки самый большой пенис среди всех птиц, что, я полагаю, мало, о чем говорит, потому что пенисы есть только у трех процентов птиц в мире. — Я открываю шкаф за шкафом в поисках чего-нибудь съестного. Я умираю с голоду. — В любом случае, когда он «стоит», его длина равна общей длине тела. — Я останавливаюсь на яблоке и, прислонившись к дверному проему гостиной, откусываю большой кусок. — Вот это права на хвастовство, — бормочу я с полным ртом сочного зеленого яблока.
Тео сидит, опираясь на локти, моя подушка прикрывает его причиндалы.
— Это мое яблоко?
Я перестаю жевать, в голове проносятся образы того, как он выковыривает кусочек яблока из моего рта.
— Может быть. — Я отпускаю простыню, позволяя ей упасть на пол. — Это проблема для вас, мистер Рид?
Взгляд Тео пробегает по моему обнаженному телу.
— Не сегодня.
— Уже почти шесть. Я собираюсь прогуляться перед завтраком с Иминем. Сходи поплавай с акулами. — Я кокетливо подмигиваю ему, прежде чем пошагать, виляя голой попкой, в ванную.
Когда я выхожу обратно, он уже ушел. Я хмуро смотрю на свое растение-паук на полу. На один из его стеблей с деткой наступили и сломали. Его действительно нужно подвесить к потолку, поэтому я ищу крючок. У Тео есть небольшой ящик с инструментами у лестницы, но крючка я не нахожу. Я знаю, что он забрал много вещей наверх, поэтому я проверяю там. Мой взгляд останавливается на поясе с инструментами на полу в его комнате. Может быть, у него там есть еще инструменты.
Я на цыпочках подхожу к нему, стараясь не наступить ни на одну из плиток, которые он стратегически разложил на своих местах. Не повезло. Там только пояс с инструментами и несколько коробок с плиткой. Я медленно пробираюсь к ванной комнате. Мое любопытство сейчас берет верх. Он все вывез для ремонта, поэтому я не знаю, что ожидаю найти. Там есть раковина, на столешнице ничего нет, унитаз с поднятой крышкой и комбинация ванна-душ. Я немного удивлена, что занавеска в душе все еще задернута.
Быстрым движением, словно я делаю большое открытие, я отодвигаю занавеску в сторону. Внутри ванной стоит черный сундук с тяжелым навесным замком на передней стенке.
Закрой занавеску и уходи, Скарлет. Мой мозг знает, как правильно поступить.
Не моя комната.
Не мой сундук.
Не мое дело.
Может быть, именно там он планирует хранить мое тело, когда разрежет меня на шесть частей: ноги, руки, туловище, голова.
— Ты сходишь с ума, Скарлет, — говорю я, закатывая глаза, когда задвигаю занавеску. — Не переходи эту черту. — Голос разума, кажется, помогает. Я спустилась вниз. Пришло время прогуляться, чтобы не опоздать к Иминю.
Я поливаю несколько своих растений у окна и думаю о сундуке.
Я засовываю ноги в кроссовки и думаю о сундуке.
Я беру воду в бутылке и думаю о сундуке.
— К черту!
Меня зовут Скарлет Стоун, и я готова засунуть руку в бочку с печеньем и ядовитыми змеями, если вдруг там останется хоть одно печенье.
Прежде чем разум успевает убить мое смертельное любопытство, я уже в десяти секундах от того, чтобы снять навесной замок. Дэниел называл меня воришкой. Я предпочитаю филантропа. Перспектива — забавная штука.
— Тео, если ты не хочешь, чтобы я сюда залезла, то тебе действительно стоит вложить деньги во что-то более надежное, чем навесной замок из магазина уцененных товаров. — Я могу сколько угодно говорить с собой, оправдывать свое действительно плохое поведение — даже если оправдание нарушения правил укоренилось в моей ДНК — но это все равно не делает ситуацию правильной. Если быть до конца честной, то, кроме замка, приводящего в действие бомбу, нет ничего, что он мог бы использовать, чтобы удержать меня от этого сундука.
Хорошие новости? Открыв крышку, я не обнаружила расчлененного тела. Однако, просматривая содержимое, я задаюсь вопросом, было бы первое менее тревожным.
— Боже мой, Тео… — шепчу я.
Оружие.
Ножи.
Фотографии.
Газетные статьи.
— Что. Ты. Натворил?
Профессор Университета Кентукки Кэтрин Рид найдена мертвой в своем доме.
Я пропустила эти слова мимо ушей. Убийство. В живых остался сын Теодор Рид.
Другая статья.
Брайан Рид покончил жизнь самострелом.
Его родители погибли. Самоубийство. Остался в живых сын Теодор Рид.
Эмоции застывают, как мяч для гольфа, застрявший в моем горле. Мои руки перебирают каждую вырезку. Я не могу поверить словам, выпрыгивающим со страницы.
Брэкстон Эймс арестован по делу об убийстве Кэтрин Рид.
Другая статья.
Анонимный спонсор оплачивает похороны профессора университета Кентукки Кэтрин Рид и жертвует два миллиона долларов в мемориальный фонд…
Я должна уйти. В другой жизни, в той, где у меня не было близкой даты смерти, где у меня все еще был доступ в Интернет, где я чувствовала бы себя заинтересованной в исходе всего этого… в той жизни секреты Теодора Рида поглотили бы меня.
Мне нужно уйти.
— Всегда есть следующая жизнь, — бормочу я про себя, закрывая и запирая крышку сундука, как и свое болезненное любопытство.
О БОЖЕ МОЙ!
Я умерла. Мне закрывают рот рукой, в груди как будто только что взорвалась граната, а большая рука, обхватившая мою талию, прижимает меня спиной к твердому телу. Мой рак, должно быть, злится, что у него нет возможности украсть мою жизнь.
— Почему ты здесь? — шепот у моего уха — это Теодор Рид из моего первого дня на острове Тайби. Это порождение мести и убийства. В этих объятиях нет страсти и еще меньше надежды на то, что мои легкие снова получат кислород.
Мозолистая лапа, закрывающая мне рот, не дает мне ответить, так как слезы вырываются на свободу. Он собирается убить меня. Мои инстинкты были правы.
— Ты собираешься кричать? — от его голоса у меня дрожат колени.
Я качаю головой.
Его рука разжимает мой рот.
— Ты открыла его?
Я сглатываю волну за волной страха, пока он прижимает меня спиной к своей груди.
— Нет, — шепчу я, не в силах найти свой настоящий голос. — Он заперт.
— Ты лжешь.
— Все — ложь. — Мой голос разума намного медленнее, чем моя вокальная импульсивность.
— Открой его.
— У меня нет…
— ОТКРОЙ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ЗАМОК!
Нормальные люди, живущие защищенной жизнью, убеждают себя в том, что они никогда не смогут умереть от руки любовника. Я знаю мужчин, которые убили своих жен, матерей своих детей, потому что те открыли не тот ящик в шкафу или вернулись домой из супермаркета на тридцать минут раньше. Я не питаю иллюзий, что Теодор Рид не убьет меня.
Я разжимаю сжатую в кулак руку, чтобы показать булавку, которую я использовала. Его тело прижимается к моему, как будто, несмотря на правду, которую он знал, подтверждение того, что я действительно вторглась в его личную жизнь, все еще посылает небольшую волну гнева — возможно, даже разочарования — по его телу. Он ослабляет свою хватку.
Я делаю шаг вперед и отпираю сундук, но не открываю его.
Раскаяние. Это все, что я сейчас чувствую. Мой путь к тому, чтобы найти лучшую часть своей души и жить этой жизнью столько, сколько мне осталось, провалился. Я — воровка. Тео был прав. Любопытство погубит кошку.
Я не могу заставить себя повернуться и посмотреть на него. Последнее, что я помню о его лице, — это ухмылка признательности за мое обнаженное тело, стоящее перед ним. В нем было что-то невинное, прекрасное и достойное того, чтобы хранить его вечно. Это единственное воспоминание, которое мне нужно.
— Открой его.
Я открываю. Не стоит моих усилий, чтобы шокированно смотреть на содержимое. Он знает, что я знаю.
Опуская руку в сундук, ожидая, не остановит ли он меня, я тянусь к пистолету. Почему он не останавливает меня? Он не двигается, ни на дюйм. Может быть, он уже держит пистолет у моей головы, а я просто не повернулась, чтобы увидеть это.
— Мне жаль, — шепчу я, обхватывая пистолет рукой. Я никогда не держала оружие. Мой отец никогда не хотел, чтобы я стала таким вором. Я закрываю глаза, позволяя своей ладони привыкнуть к холодному металлу рукоятки. — Я не должна была переступать эту черту. — Мои глаза крепко зажмуриваются, выжимают еще больше слез, когда я поднимаю пистолет. — Я любила каждую минуту нашей лжи. — Мой палец обвивается вокруг спускового крючка, а тупой край дула целует мой висок.
Каждый плохой поступок, который я когда-либо совершила, каждая неудача, каждый момент горя, каждое слово о моем смертельном диагнозе рака и украденном будущем обрушивается на меня как поток негатива, который тянет меня под себя, оцепеняя мои чувства.
Пошел ты, рак.
Я нажимаю на курок.
Ничего.
— Господи, мать твою! — Он вырывает пистолет у меня из рук.
Я ударяюсь спиной о стену, мои шаги замедляются. Я моргаю сквозь слезы, которые размывают лицо Тео, омраченное ужасом — дикие глаза, открытый рот. Он трясет меня, сжимая мои руки до боли.
Боль.
Я чувствую ее неумолимыми волнами.
Я все еще жива.
О. Боже. Боже…
Я только что…
— Что, блядь, ты только что сделала? Господи… — Его руки переходят с моих рук на мои волосы, а его лоб прижимается к моему.
Я никогда не слышала такой муки в его голосе.
— Ты… — каждое слово словно вырывается из его горла —…ты думала, что он заряжен?
Реальность разбивает этот внетелесный опыт — стеклянную коробку, которая отделила меня от жизни.
— Да, — шепчу я.
Я хотела умереть. На одну секунду — я хотела умереть.
Боль.
Любовь.
Злость.
Сожаление.
На одно мгновение… все это было слишком. Я хотела уйти. Я. Хотела. Умереть. Умереть.
Что со мной происходит?
Его ноздри раздуваются с каждым вдохом, омывающим мое лицо. Прижав руку к стене рядом со мной, он отталкивается и поворачивается к сундуку.