Шофер
![Шофер](/uploads/covers/2023-10-26/shofer-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Шофер"
* * *
В утро среды гараж встретил Травина привычным гулом, стуком и скрежетом. Он загнал машину в ремонтную зону, вылез с водительского сиденья и потянулся — во французском авто спина сильно затекала, штееровские экипажи Автопромторга в этом отношении были гораздо удобнее.
— Давно ждёшь, Семён? — Сергей похлопал по плечу сменщика.
Пыжиков поглядел на карманные часы, пробормотал, мол, горбатого могила исправит, взял предложенную папиросу и закурил.
— Вот что ты за человек, — сказал он, затянувшись, — неужели трудно ко времени приехать?
— Клиент жирный попался, вечером отвёз его со службы домой, а утром забрал ко времени, — выдал чистую правду Травин, — на чай дал два целковых, не пожмотничал.
Семён досадливо скривился. Впрочем, почти сразу лицо его разгладилось, и даже улыбка наползла. Потому что рядом появилась Серафима Олейник. Но не появление девушки его обрадовало, а то, что она сказала. Что вызывают Травина в милицию, в тридцатое отделение, к субинспектору Панову. Пыжиков подумал, что не важно, замешан Травин в каком-то преступлении, или нет, подозрения будет достаточно, чтобы шофёра с позором уволили из гаража. Вот тут-то уголки губ поползли вверх.
— Ты что натворил? — Сима строго смотрела на молодого человека.
Травин развёл руками.
— Знать не знаю, первый раз о таком слышу. Прям сейчас пойду и выясню, может, подвиг совершил случайно, медаль дадут или грамоту.
— Эх, Серёжа, — машинистка укоризненно покачала головой, — вон какой вымахал, а всё как мальчишка. Когда уже за ум возьмёшься.
— Без твоей помощи, Симочка, — Сергей шутливо приобнял её за талию, легонько прижал к себе, — никогда. Ну и без твоей помощи, Пыжиков, хочешь обниму и поцелую?
Пыжиков сплюнул, выбросил окурок и пошёл к кладовщикам. Настроение снова рухнуло вниз. Травин проводил его взглядом.
— Если завтра не вернусь, — с серьёзным видом сказал он, — значит в острог замели, демоны. Но ты не беспокойся, я оттуда выберусь к воскресенью, и мы обязательно сходим на ваш пляж.
Сима покраснела. Пляж, о котором говорил Сергей, находился возле Кремля рядом с Большим Каменным мостом, прямо за Москворецкими шлюзами. Его облюбовали представители общества «Долой стыд», они загорали и купались голышом, одновременно устраивая лекции о пользе обнажённого тела. Женщина отдыхала там несколько раз, особого смущения от собственной и чужой наготы она не испытывала, но вот Травина немного стеснялась.
— Лучше в Сокольники на Олений, или просто погуляем по парку.
Сергей кивнул, он сам не горел желанием купаться в Москва-реке — в воду сливались стоки прачечных, фабрик и красилен, отчего она была мутной и неприятно пахла. В противоположность ей, Оленьи пруды ещё не загадили, и отдохнуть там можно было, не только валяясь на траве.
— Сговорились
Он чмокнул Симу в щёку, и отправился в милицию, благо на велосипеде от гаража до пожарной каланчи было минут пять езды, с учётом завтрака максимум полчаса. Сергей не торопился, рассудив, что отдаться в руки правосудия он всегда успеет, а вот поесть шанс может и не выпасть.
Племянница Пилявского пришла ещё до начала рабочего дня, а у Панова он начинался в половине восьмого. Елена Кольцова была дочерью брата Льва Пилявского, Станислава, умершего в двадцать первом, училась в Московском университете на факультете советского права, и дурацких вопросов не задавала. Наоборот, рассказала всё чётко и по делу.
Её дядя преподавал по классу скрипки в музыкальной школе сестёр Гнесиных, которое ныне называлось Третьим показательным государственным музыкальным техникумом, а в свободное время давал частные уроки. В январе двадцать второго года дом, где квартировал Пилявский, уплотнили, а его самого переселили в комнаты старого жилфонда в Сокольниках. По словам Елены, Лев Иосифович был человеком прижимистым, деньгами не разбрасывался, и имел кое-какие сбережения. Большую их часть он хранил в страховой кассе, а остальное, на неотложные расходы, дома в бумажных червонцах, приблизительно рублей триста. Кольцова знала сумму, потому что он выдавал ей каждую неделю по десять рублей, доставая из ящика стола несколько десятков бумажек и тщательно их пересчитывая.
Кроме денег, пропала серебряная шкатулка с золотой инкрустацией, принадлежавшая раньше её деду, серебряная солонка с позолотой и серебряные же ложки, все вещи — с фамильным гербом. Елена заранее нарисовала ложку и солонку в виде слона на листе бумаги, герб был похож на ключ, вертикальную линию пересекали две горизонтальные, и ещё одна линия отходила вправо внизу.
— На синем фоне, там эмаль, она в некоторых местах облупилась, — добавила девушка. — А шкатулка вот такая.
И положила фотографию, на которой рядом с изразцовым камином, над которым висел щит с гербом, стояли два человека — покойный Пилявский, такой же узнаваемо грузный, и худощавый моложавый мужчина среднего роста с усиками и в пенсне. Между ними стояла коробочка, на карточке видимая плохо, но Кольцова и тут постаралась — достала из сумочки ещё один лист бумаги, где эта шкатулка изображена была крупно, в натуральную величину и в цвете. Витые ножки поддерживали прямоугольное основание, в боковые грани были вделаны монеты, а на крышке, увенчанной крохотной фигуркой ангела, девушка изобразила золотые чешуйки размером с ноготь, скрадывающиеся в цветочный орнамент. По мнению Панова, у Елены Станиславовны определённо был талант.
Но вот в главном Кольцова помочь не могла, об учениках Пилявского она имела смутное представление, и ни о каком сыне работника Наркомпроса не слыхала. И вообще, последний раз видела дядю в конце июня, и то, считай, на бегу.
Панов карточку и рисунки забрал, получил от машинистки три экземпляра протокола допроса, отпечатанные через копирку, дал девушке на них расписаться и отпустил. Если Кольцова что-то и скрывала, то делала это умело, так, что не подкопаешься.
Лена вышла из кабинета субинспектора, уселась на скамью и прижала платок к глазам. В комнате она крепилась, чтобы не расплакаться, даже уняла дрожь в руках усилием воли, когда ей показали фотографии убитого дяди Лёвы, но теперь её словно прорвало, слёзы текли ручьями, плечи тряслись, она шмыгала носом и почти ничего не замечала из происходящего вокруг. Когда на плечо ей опустилась рука, Кольцова вздрогнула.
— Вас кто-то обидел? — послышался мужской голос.
Лена отняла платок от покрасневших глаз, из-за слёз видела она нечётко, но говорившего кое-как разглядела. Высокий, с широкими плечами, открытым простым лицом и русыми волосами. Молодой человек ей понравился, и от этого Кольцова разозлилась. Мало того, что сейчас она выглядела не лучшим образом, так ещё и на мужиков засматривалась в отделении милиции.
— Уберите руки, — твёрдым голосом сказала она, — мне ваше участие не нужно.
— Как скажете, — молодой человек пожал плечами, встал, отошёл к стене.
Кольцова где-то в глубине души понадеялась, что он передумает, и будет более настойчивым, но незнакомец стоял, даже не глядя на неё. От этого она ещё больше разозлилась, поднялась, сжала губы и стараясь держать спину прямо, пошла к выходу. Стоило выйти на улицу, ситуация показалась ей смешной, и вспыхнувшая злость, и симпатия к незнакомому человеку, и собственные слёзы по дяде, которого она и не любила особо. Лена хотела было вернуться и извиниться, но времени было в обрез, профессор Вормс очень не любил, когда опаздывали на его лекции. Девушка перебежала Русаковскую улицу, и запрыгнула в удачно подошедший трамвай.