НОВАЯ ЖИЗНЬ или обычный японский школьник
![НОВАЯ ЖИЗНЬ или обычный японский школьник](/uploads/covers/2022-12-04/novaya-zhizn-ili-obychnyj-yaponskij-shkolnik-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Виталий Хонихоев
- Жанр: Боевая фантастика / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "НОВАЯ ЖИЗНЬ или обычный японский школьник"
Глава 14
Как говаривал Марк Аврелий, хорошее начало — половина дела. Все эти греческие и римские мыслители как правило вставали очень рано, делали зарядку, принимали холодные водные процедуры, чистили зубы, завтракали очень полезными средиземноморскими продуктами (всеми этими маслинами, оливками, морепродуктами и конечно же вином) а потом начинали решать важные вопросы. Кто о чем, Марк Аврелий например — был императором, а Диоген — жильцом бочки. Так что спектр вопросов у каждого был разный. Но утро у всех греческих мыслителей начиналось одинаково продуктивно.
Пытаясь подражать стоикам я все же заставил себя выползти из-под теплого одеяла в шесть утра и начать день продуктивно. Как там говаривал Сверхкосмонавт Баранкин — «каждый день может приближать нас к нашей цели и значит стоять на месте и ничего не делать это равносильно бегу от нее в противоположном направлении». Сверхкосмонавт Юрий Баранкин наверняка был бы согласен со стоиками и тоже успел бы к пяти утра встать, почистить зубы, сделать сверхзарядку, помедитировать, потренировать задержку дыхания и порядок действия космонавта в случае разгерметизации отсека в рехультате метеоритной атаки, если в наличии только зубная щетка и презерватив.
Увы, но все что я сделал к шести — продрал глаза и пошел в ванную. В ванной, когда я стоял перед зеркалом и задумчиво изучал свою (не свою?) физиономию — влетела Хината, увидела меня, ойкнула и скрылась. К тому моменту, как я вышел в гостиную — там уже был готов завтрак. Мама не ушла в свою спальню, досыпать утренний сон, как она обычно делала сразу после приготовления завтрака, а осталась с нами, сев за стол и строго глядя на меня.
— Кента-кун — сказала она, едва я только сел и пододвинул к себе тарелку с омлетом: — нам нужно поговорить.
— Конечно — согласился я: — только времени не так много. У меня с утра урок важный — на самом деле не урок даже. С утра этот дуболом Дзинтаро должен перед Томоко извиниться и лучше бы мне при этом присутствовать. Нет, тому, что он обязательно это сделает — я верил. Просто мне было важно это увидеть своими глазами. Потому что вряд ли кто мне об этом расскажет, кроме разве что этого интригана Хироши, а интриган Хироши расскажет так, как ему, интригану Хироши, будет выгодно, весело и вообще будет трактовать все как бог на душу положит. А для меня это важно по двум причинам — во-первых проследить чтобы все было сделано убедительно, а не на «отвали». Так как если Дзинтаро сделает на «отвали», то он легко может и усугубить проблему. В этом случае опять его бить придется… ну или иные методы применять. Так что мне надо сразу знать к чему готовиться. Во-вторых почему-то для меня это было важно и на каком-то внутреннем уровне, словно бы без этого я не поставил бы точку. Не закрыл бы гештальт. А гештальты закрывать надо, мне в этом мире еще долго жить, не хватало только нездоровых психических фиксаций.
— Кента-кун — строго говорит мама: — ты мне голову не морочь. Что с тобой случилось? То ты начинаешь цитатами разговаривать, то вчера мне лекцию о вреде связывания одноклассников прочитал. Довольно грамотную лекцию, кстати. Я позвонила своей подруге, которая в юридической фирме работает, она подтвердила что все, что ты говорил — верно. И насчет омертвения тканей, если неправильно связать — тоже верно… я узнавала — тут мама слегка краснеет, но справляется с собой: — а тут вон подрался!
— Не дрался я! — отрицаю все, потому что единственный верный способ разговаривать с женщиной, которая тебя любит — отрицать все с самого начала. Не дрался, не привлекался, а этих двух девушек мне подкинули. Как-то так. Впрочем с мамой это бесполезно.
— Как не дрался! Мне этот твой одноклассник все рассказал! Что ты за него вступился и парней поколотил. Нашел, кстати, за кого вступаться, он же здоровенный как бык, а ты у нас как тростинка, он что, сам не мог за себя постоять? — говорит мама и ее возмущенный голос звенит по комнате.
— Почему ты за мальчиков вступаешься? И неужели нельзя было решить конфликт без драки? Вот твой отец в жизни ни с кем не дрался, за что я его и люблю. А ты… — мама только руками разводит: — вот в кого ты такой…
— А у него любовь! — пищит со своего места довольная Хината: — вот он и изменился!
— Что? — мама меняется в лице. Некоторое время молчит. Я думаю о том, что подростковая любовь — это прекрасная ширма для всех изменений Кенты, вот почему «Гермиона сильно изменилась за лето», моральное потрясение и все такое прочее, а как красиво и романтично! В такую версию все поверят тут же — дескать Кента влюбился и решил изменить себя, сделать себя из обломков и восстать словно феникс! Как говорит наша школьная медсестра — много крови, много песен за прекрасных льется дам. Вот вам и обоснования того, что я изменился, и это только начало.
— Любовь? — как-то беспомощно оседает мама на стуле: — но… как же? Ты же еще маленький… и …
— Он уже дылда! Он уже в старшей школе учится! — добавляет Хината: — вы на него посмотрите!
— Мы, конечно, тебя не осуждаем… — говорит мама, справившись с собой: — и поддерживаем во всех твоих начинаниях… но, сын, ты уверен, что он тебе подходит?
— …? — я выражаю крайнюю степень недоумения.
— Ну то есть, вы такие разные — он и ты… ты у нас такой … хрупкий, а он — такой громила, я, конечно, понимаю, что противоположности притягиваются… но … может ты хотя бы еще раз попробуешь с девочкой? В прошлый раз тебе так не понравилось?
— Что?! — недоумение начинает приобретать космические масштабы.
— Мама думает, что у тебя с этим качком роман — в полном восторге пищит Хината: — он же тебя на руках принес, а ты его защищал там от кого-то. Мама думает, что ты — гей!
— Помолчи, Хина-тян! В этой семье мы не осуждаем и не вешаем ярлыки на людей! — мама мгновенно прописывает Хинате легкий подзатыльник, приводя мелкую в чувство: — в первую очередь он мой сын и твой брат! Даже если ему нравятся такие вот…
— Да он не гей, ма! — пищит Хината, вжав голову в плечи: — вот совсем!
— Правда? — облегченно вздыхает мама: — это точно?
— Правда-правда! Он не гей, он всесексуал! Он всех может — и мальчиков и девочек. Может даже собачек и кошек… наверняка может! — Хината резко ныряет под стол и мамина рука проносится над ней: — так все в школе говорят!
— Ну все — говорю я: — хватит. Никакой я не гей.
— Слава Аматэрасу — вздыхает мама: — а то я уже попрощалась с мыслью нянчить внуков.
— А как же я?! — возмущается Хината из-под стола: — у меня тоже дети будут!
— Ой, помолчи. — говорит мама: — не встречай в разговор взрослых, а то … — она недоговаривает, но Хината срочно замолкает. С мамой можно весело разговаривать, шутить «на грани», однако до определенного предела. И когда мама начинает добавлять металл в свой голос — тут самое время начинать принимать ее всерьез. Вон, Дзинтаро даже не пикнул, просто сел и дал себя связать, потому что с ней связываться себе дороже. Я думаю, что отряд вооруженных до зубов ассасинов, ворвавшись в наш дом и встретив такой взгляд мамы — в полном составе молча снял бы обувь и отправился мыть руки перед едой. Сила маминого взгляда!
— Тогда значит эта миленькая девочка, которую ты подобрал на улице? — говорит мама: — которая даже не позавтракала и убежала? С которой ты всякие непотребства у себя в комнате творил? Все-таки понравилось?
— Что? — нет, я понимаю, что речь идет о Томоко, она действительно убежала, не позавтракав и в школу в тот день не пришла, но «непотребства»?
— Ты не подумай, я не подслушивала… — мамин взгляд скользит в сторону Хинаты, а последняя начинает густо краснеть и смотреть в сторону. Ага, вот и источник информации. «Ты не подумай, я не подслушивала» — говорит мама, но ей и нужды не было. У нас дома есть кому подслушивать.
— Да не было у нас ничего! — автоматически отрицаю я. Как умело врать начальству, жене и маме? Очень просто — надо самому верить в то, что говоришь. Вот не было у нас с Томоко ничего и точка. А почему не было ничего? Да потому что, для того чтобы сказать, что «что-то было» — необходим сексуальный контакт, верно? Они же это тут мне инкриминируют? А этого не было. Что могла услышать Хината? Мы были достаточно тихими… так что это только догадки. Правда, если Хината в своей паранойе последовательна и логична — то могла бы и мусорные мешки с утра проверить… найти там одноразовые простыни и пеленку, произвести инвентаризацию оставшихся, сделать анализ выделений на простыне и … да, я не постирал тряпку сразу. Но это уже я сам в паранойю впадаю. И вообще — все отрицать! Не был, не был, не привлекался, не служил, в порочащих связях не замечен. Конечно, если мама посмотрит мне прямо в глаза и спросит, правда ли, что я душил совершенно голую одноклассницу у себя в комнате — вот тут уж не отвертишься. Да, мама, был такое, но это все — ради высших целей! Ради мира во всем мире и любви к ближнему! За такое я кого хочешь придушу.
— И ладно — говорит мама и машет рукой: — не буду я лезть в ваши отношения. Хотя она показалась мне весьма милой девочкой. И скромной. Вот с кого надо кое-кому брать пример! — шпилька летит в сторону Хинаты, но последняя даже не морщится. Мама развивает тактический успех на поле боя, выдвигая конницу по флангу.
— Потому что вся надежда что я увижу внуков — только на тебе, Кента-кун — говорит она и тяжело вздыхает, показывая, как ей нелегко принять такую истину: — ведь ее у нас никто не возьмет с таким-то характером…
— Мама!
— Перебивает старших, дерзит, спорит — опять вздыхает мама: — и в кого она такая?
— Мама!
— Наверное ее в роддоме перепутали — говорит мама: — ведь я такая умная и неотразимая, а твой отец — такой скромный и трудолюбивый.
— Пффф! — Хината скрещивает руки на груди и становится похожей на маленького, но очень рассерженного котенка. Или ежика. Мам встает и обнимает ее сзади.
— Я тебя люблю, Хи-тян — говорит она: — но я беспокоюсь о твоем будущем. Как ты будешь со своим парнем общаться?
— Она себе мазохиста найдет — говорю я. Теперь моя очередь ткнуть Хинату за все мои страдания и разочарования: — у нее очень хорошо получится по дому ходить и плеткой размахивать. Вылитая Госпожа Боли. Мне вот уже больно — как я на нее не посмотрю.
— Все я опаздываю! — вскидывается Хината, встает, целует маму в щеку, показывает мне язык и бежит в прихожую. На ходу прищуривается в мою сторону, показывая что ничего не закончено и расплата будет ждать меня вечером.
— Пожалуй и мне тоже пора — говорю я, вставая из-за стола. Утро началось. Как там — хорошее начало — полдела сделано.
В школу я пришел рано, раньше основной массы учащихся, никогда не любил толкотню и очереди. Если ты приходишь в школу тогда, когда и все — за десять-пятнадцать минут до звонка, то ты обречен толкаться локтями с такими же как ты — возле школьных шкафчиков со сменной обувью. Хотя сама процедура смены обуви у такого шкафчика занимает не так много времени, но все равно в этом месте возникали заторы и пробки. Пока откроешь свой шкафчик, вынешь сменную обувь, поставишь на пол. Снимешь свои уличные туфли. Переобуешься. Поставишь обувь в шкафчик. Да еще кто-то здоровается, у кого-то завязывается беседа, кто-то стоит и ждет… в общем одно из самых нелюбимых мест в школе — эти вот шкафчики. Сегодня в моем шкафчике еще и записка. Читать не стал, сразу закинул в портфель, читать записки возле шкафчиков — значит нарываться на повышенное внимание со стороны окружающих. Такие вот записки по школьной традиции как правило означают либо любовь, либо ненависть. Смешно, но в наш век развитых технологий коммуникации, когда можно отправить анонимное СМС или сообщение в социальной сети — школьники продолжают обмениваться записками. Ну и ладно, в классе почитаю. Но до класса я даже дойти не успел — в коридоре был перехвачен старостой. Наоми-тян строго сверкала на меня своими глазами и утащила куда-то в сторону, под лестницу и сказала, что наша встреча для «повышения уровня знаний члена школьного совета, старосты класса, отличницы боевой и политической подготовки, et cetera, et cetera…» состоится в субботу у нее дома. Вечером. Потому что родителей у нее не будет, уехали они на выходные. В субботу у меня были планы, в субботу парень из школы бокса проводил бой с конкурирующей школой, но это было днем. Была у меня мысль задержаться с парнями, так сказать, наладить социальные связи, но видимо придется отложить. В конце концов я Наоми-тян еще за тот раз должен… в моральном смысле. Потому послушно кивнул. Еще Наоми очень строго спросила, что у меня с Томоко-тян и сказала, что если там что-то есть, то это что-то очень дурно повлияет на отношение всего класса и вообще, лучше бы мне держаться от «этой девочки» подальше. Слово «шлюха» не было использовано, что уже радует. В ответ я заметил, что благодарен за беспокойство, но выбирать с кем мне общаться, а с кем нет — все же скорее моя собственная прерогатива, а не предмет озабоченности старосты класса. Мне сказали что я дурак и что она обо мне беспокоится. Чтобы у меня мой «облико морале» был так сказать «ноблесс оближ». Ибо положение обязывает, а ты, Кента-кун, ведешь себя … странно. Народ недоумевает. Народ все еще пытается уложить меня в табели о рангах и очень переживает что не может. В свою старую нишу уже не влезаю, а новой еще не создано. Чего я, кстати, и добивался. Не то, чтобы сознательно, но скорее из ленности и нежелания потакать капризам социума. Не влезаю в ваши представления о социальной структуре класса? Ваши проблемы.