Охотник на творцов
![Охотник на творцов](/uploads/covers/2023-02-15/oxotnik-na-tvorcov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Александр Лобанов (АТ)
- Жанр: Городское фэнтези / Детективная фантастика / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2022
Читать книгу "Охотник на творцов"
Глава 13. Или о том, почему порой полезно ходить в гости?
Это оказалось очень вежливое похищение. Насколько вежливым может стать похищение после нескольких попыток убить. С тщательным обыском, – раздетый почти до трусов и собранный обратно – с изъятием всего потенциально способного использоваться как оружие. К счастью, переодели в чистую одежду, не воняющую мёртвыми коровами и прочей дрянью. Упоминать, что это несколько затруднительно в тесноте машины, думаю, излишне. После к мешку на голове присоединились пластиковые стяжки на руках и под рёбра упёрлось что-то металлическое, с высокой вероятностью – стволы пистолетов, которые держали пара бугаёв-охранников, которые прессовали меня плечами всё время поездки.
Всё это происходило в тёплом салоне машины, где мне даже предложили напитки и орешки. И когда я согласился, то для трубочки проделали отверстие в мешке. А Алексей даже предложил включить музыку по моему вкусу. Впрочем, похищали меня впервые, возможно, это обычное дело?
Как бы то ни было, но поездка продлилась не больше четверти часа. А затем с меня сняли мешок, и Алексей с вежливой улыбкой шепнул:
– Специально ради тебя не пожалею дружеских объятий, если начнёшь глупить и рыпаться, – и металлическая рука-протез приобняла меня за шею, готовая свернуть её в миг. – Брут, тебя это тоже касается.
Я чуть не засмеялся. Адреналин погони отступил, и я прочувствовал все прелести скоротечного боя. Спина – словно игольница: мелкий щебень и кусочки дерева. Я в своём состоянии мог ловить только черепах и то с переменным успехом.
Предупреждение же оказалось приурочено к месту, куда нас доставили. И нет, уважаемый читатель, это оказался не зловещий склад или какое-то тёмное злодейское логово. Нас встречал театр “Оперы и Балеты”, тот самый, где и выступал Алексей. И судя по шуму, там сейчас самый разгар репетиции, даже несмотря на задержку начала театрального сезона.
Маргинал практически внес меня в двери. В пару улыбок разобрался с охраной и бабушкой-гардеробщицей. И повёл по лестницам, укрытым красными ковровыми дорожками, по залам со множеством сидений и по узким коридорам с высокими потолками, и странно украшенными лепниной. Настолько обнаглели, что даже не через чёрный ход ведут!
Я не сопротивлялся и лишь активно крутил головой. Театр. Здесь я бывал ещё реже, нежели в библиотеках. Нет, уважаемый читатель, здесь меня не пытались убить… по крайней мере до сего дня, но и насладиться театральным действом я не мог. Для меня были закрыты все оперы, балеты, представления и большая часть концертов из-за моего иммунитета к Вере.
В театре происходил очень сложный и тонкий симбиоз многих отраслей творчества: речи актеров, как песни, вводили зрителей в легкий транс, а те в свою очередь верили в актеров и происходящее на сцене; актеры становились слегка одержимы своими героями и не просто играли, но жили; а даже самые простые декорации из картонных деревьев и пенопластовых домов становились реальными, приобретали перспективу и объём. Театр практически переносился в мир истории со всеми запахами, вкусами и красками. Никакое двухмерное кино даже со всеми технологиями не могло сравниться с этим чудом, где спецэффекты происходили вживую без ограничений.
Вот только мой иммунитет, даже максимально подавляемый, не мог мне позволить это прочувствовать, более того, разрывал целостный образ для других. Хотя пару раз приходилось мешать театралам, когда актёры слишком глубоко входили в роль. Но это редкий случай – после спектакля Вера отпускала актеров, и они вновь становились собой.
Правда, всё равно пришлось сократить длину постановок, убрав сцены насилия. А некоторые классические произведения и вовсе исчезли. Ибо сцена стала синонимом жизни.
– Если ты не начнёшь говорить, то я очень расстроюсь, и когда ты меня приведёшь к Художнику, могу ненароком сболтнуть о том, как ты последние годы работал на меня, – прохрипел я из захвата, когда мы проходили мимо сцены, где рабочие активно готовили декорации, очень похожие на город середины девятнадцатого века.
– А если ты не заткнёшься, то мою руку сведёт судорогой, и ты уже не сможешь болтать, – огрызнулся Алексей, но всё же заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, после чего продолжил: – Кроме того, твоя угроза запоздала. Художник как минимум подозревает о нашем сотрудничестве, вот почему послал меня за тобой – проверить лояльность.
– И если бы ты хоть как-то помог мне, то тебе бы шею свернули за меня. И наверняка слушали все переговоры через наруч...
Алексей не ответил, но и говорил я больше для себя, краем глаза заметив, как в стороне остаётся коридор с гримёрками, откуда доносился гул репетиций и мат ругани. Я ни в коей мере не мог винить Алексея: инстинкт самосохранения очень силён, а мы даже не друзья, чтобы он ради меня рисковал.
С этой стороны более чем логично его одновременная игра в доброго и злого переговорщика ранее: его люди стреляют на поражение – если убьют, то я не сболтну лишнего, а виноваты исполнители-дуболомы; если он сумеет меня уговорить сдаться – то он выполнит приказ Художника. Логично и просто.
Я вообще спокойно отношусь к предательствам. Во-первых, свободу воли ещё никто не отменял. Во-вторых, в любом предательстве виноват ты сам. Нет, уважаемый читатель, не тем, что спровоцировал его своим действием или бездействием… хотя и такое бывает. Скорее тем фактом, что ошибся в человеке и доверился – ты сам виноват, раз плохо разобрался в человеке и раскрыл ему слабые точки. В силу этого вместо того, чтобы обижаться, стоит просто принять человека со всеми его пороками и суметь воспользоваться. И пороками, и человеком.
Это относится ко всем… кроме Брута. Он просто сволочь.
– Тебе в любом случае придется купить моё молчание, – заметил я невзначай, когда мы пролетели мимо примерочной. От быстрого взгляда на костюмы меня замутило от пестроты, но мы стремительно пронеслись дальше к помещениям ещё глубже за сценой.
– Он вполне может купить свою жизнь за твою шкуру, ты его знаешь, – поддержал меня Брут. – Но если ты дашь шанс тебе поверить…
– Гребанный вымогатель. Одни проблемы от тебя! – сквозь зубы прошипел Маргинал-Алексей и вложил мне в руку крошечную заточенную монетку, какой карманники обычно потрошат сумки. Хоть и крошечная, но перерезать пластик хватит. Да и в качестве оружия может пригодиться.
Наконец, мы остановились у потёртой двери с чуть кривоватой надписью: “Директор”. И Алексей, осторожно постучав, уверенно открыл дверь и на полшага зашёл, выпалив:
– Господин Финт, я привел Редактора. Что прикажете?
– Введи его, – приказал глубокий грудной голос и меня “вежливо” втолкнули в помещение.
Кабинет оказался средних размеров и пропах чем-то смолянисто-горьким. Единственное окно выходило на улицу и оказалось заклеено бумажным скотчем по периметру старой деревянной рамы. На подоконнике три горшка с двумя чуть подвядшими, однако живыми цветами. С противоположной от окна стороны несколько шкафов, заполненных старинными картонными папками. Парочка обогревателей. За спиной Художника на стене грамоты, благодарности, даже полка с наградами театра. И эпицентром комнаты выступал широкий стол с расстеленной картой, наполовину заваленной рабочими бумагами. Именно за ним и восседал Художник.
Но взгляд упирался в сидевшего за столом. Поджарый мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме. Абсолютно лысый. Но это вызывало не улыбку, а понимание, что блестящая лысина на чуть склоненной голове – это зеркало, в котором отражались последние мгновения многих неудачников. И взгляд, полный холодной уверенности в себе. Художник Финт. Без единой татуировки.
Вроде бы незначительная деталь, но если вспомнить, что передо мной мастер татуировок, который на них построил свою империю, то это как минимум настораживало. Я же видел психологический анализ Художника в присланных данных от Шефа, и там ясно говорилось, что татуировки для него лишь средство, которые он не использует – он считает, они ограничивают. Художник Финт вкладывал Веру в куда более глубокие… и не до конца известные таланты.
И как финальный штрих: в углу комнаты на лежанке обосновалась мантикора. Небольшая такая мантикора, в холке мне по колено, но при этом с кошачьей статью, перепончатыми крыльями, хитиновым скорпионьим хвостом и гривой льва, отливающей металлом.
Селекция. Своего рода тоже искусство, но в нашем случае одно из сложнейших. Люди могли контролировать вложение Веры. Растения практически не реагировали на неё. А вот животные словно попадали под радиоактивное излучение и мутировали, зачастую спонтанно. В любящей семье даже бульдог мог обрасти кудряшками, а в мрачном особняке и весёлая такса могла обзавестись зубами крокодила. Хотя многие целенаправленно пытались создавать что-то новое при помощи своей Веры и Веры своих близких, а после закрепить генетический результат с помощью скрещивания. Но это было очень сложно и дорого.
– Оставь нас, – после короткого осмотра меня, приказал художник.
– Господин Финт, вы уверены? – Алексей выглядел чуть растерянным. – Только во время захвата ранено трое наших людей. Он очень опасный Редактор. Вы же видели трансляцию!
– Я. Сказал. Оставь. Нас, – всё ещё не сводя с меня взгляда, отчеканил Художник.
Алексей лишь кивнул. Быстро усадил меня на стул посреди комнаты и поспешил покинуть помещение. Мы же с художником продолжили изучать друг друга. Я смотрел на Художника и вспомнил выдержку из великого “Искусства Войны” Сунь-Цзы: “Если ты силен, кажись слабым, а если слаб, кажись сильным.” То, что я слаб, очевидно: без оружия на вражеской территории. Единственный плюс – я нужен Художнику, а значит, линия поведения очевидна.
– Как понимаю, бить меня не будут? – первым нарушил тишину я, с облегчением облокотившись на стул. Спина перестала ныть… Хотя медицинский осмотр мне бы не помешал.
– А должны? – участливо поинтересовался собеседник.
– Ну, приглашение не самое вежливое, – я небрежно стряхнул пластиковые хомуты-стяжки, которыми сковали мои руки, а за одно переложил монетку в укромное место. А что? Неудобно. Да и наручники не так страшны, когда ты постоянно с ними работаешь и есть хоть какой-то инструмент. Для закрепления эффекта я специально потёр запястья и бросил: – Добраться до вас, уважаемый Художник Финт, – та ещё задачка.
Вообще-то то, что Художник в миру – глава театра, Редакторы Веры знали давно. Но вот прижать его и прийти для обыска или ареста у нас не получалось, потому я практически не лукавил. Однако нужного эффекта я сумел добиться:
– Так значит, вы хотели встретиться? – заинтересовался преступный авторитет.
– Немного в других обстоятельствах, но да, – кивнул я и хотел было подняться, но тут среагировала мантикора в углу: приоткрыла глаза и тихо заворчала на мою попытку сдвинуться. Я решил не спешить, лишь закинул ногу на ногу и продолжил речь: – Вы бы могли мне пригодиться. Но нужно ещё посмотреть на ваше поведение, пока оно меня только печалит.
От столь беспросветного хамства Художник на несколько мгновений даже растерялся. Нет, в лице не дрогнул ни один мускул, но вот пауза перед следующей фразой затянулась на несколько мгновений дольше, нежели до этого. А я порадовался, перехвату инициативы в разговоре.