Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе
![Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе](/uploads/covers/2023-10-01/febris-erotica-lyubovnyj-nedug-v-russkoj-literature-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерия Соболь
- Жанр: Литературоведение
Читать книгу "Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе"
* * *
Эта борьба за контроль над психологией как дисциплиной – над тем, кто должен определять ее предмет, масштаб и методы, то есть, действительно, «кому и как разрабатывать психологию», – отражала, конечно, более глубокую тревогу о природе человека и, на другом уровне, о статусе личности и ее месте в мире[269]. Эта тревога, как мы видели, была частью русской культуры и ранее, но никогда прежде устоявшееся представление о человеке как о существе, уникально наделенном нравственным чувством, свободой воли и сложным внутренним миром, не сталкивалось с таким серьезным вызовом, и никогда прежде, даже в 1840-х годах, научные и философские дебаты не были политизированы до такой степени.
В 1861 году «Русский вестник», ссылаясь на мнимый дилетантизм «Современника», пессимистично заявил, что «у нас нет ни психологии, ни физиологии, но есть литературные мечтания о том и о другом»[270]. Это категоричное заявление, воскрешая (и отменяя) вердикт Белинского в «Литературных мечтаниях» об отсутствии литературы в России, уничижительно упомянуло литературу как нечто противоположное профессиональным научным знаниям в соответствующих областях. Тем не менее это утверждение справедливо указало на ведущую роль литературы в развертывающихся дебатах. Литературные журналы предоставляли площадки для этой жаркой полемики, писатели превращались в журналистов (как Достоевский), а журналисты – в писателей (как Чернышевский); более того, литература предоставляла сами формы ведения философских и научных дискуссий того времени, о чем свидетельствуют использование Юркевичем вымышленной сцены диагностики в его трактате и многочисленные литературные пассажи в «Рефлексах головного мозга» Сеченова. Наконец, споры о границах и методах позитивистского исследования природы человека перетекали из религиозных, философских и научных изданий на страницы русских романов, в которых фигура врача появлялась все чаще, начиная с Базарова в 1862 году. Поэтому неудивительно, что в этой культурной атмосфере крупные русские писатели (эксперты в области психологии человека) вновь обращаются к полемическим, эпистемологическим и даже идеологическим валентностям топоса любви как болезни, чтобы косвенно решить те же вопросы, которые горячо обсуждались в журналах (и залах суда) того времени[271]. Языки, взгляды, методы и идеологии «физиологов и психологов» подверглись новому испытанию, столкнувшись с неподдающимся прочтению телом страдающих от любви персонажей.