Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота
![Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота](/uploads/covers/2023-09-08/kafedra-i-tron-perepiska-imperatora-aleksandra-i-i-professora-g-f-parrota-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Андрей Андреев
- Жанр: Публицистика / История: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Кафедра и трон. Переписка императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота"
Судьба переписки, история ее изучения, особенности публикации
Если содержание переписки императора Александра I и профессора Г. Ф. Паррота разворачивает перед читателем богатый сюжет, насыщенный неожиданными поворотами и драматическими событиями, то не менее интересной, причудливой и даже загадочной представляется последующая история писем. Ее изучение важно не только само по себе, в качестве исследования определенного архивного комплекса, но и для понимания того, как именно эти письма ранее использовались в историографии. В конечном счете это позволит ответить на вопрос, какие трудности привели к тому, что полноценное введение столь важного исторического источника в научный оборот происходит только сейчас, спустя почти двести лет после его возникновения.
Начнем с парадоксального для настоящего издания утверждения о том, что, строго говоря, данной переписки не существует. Ибо не сохранилось ни одного оригинального письма или записки Александра I к Парроту, а также почти ни одного из писем Г. Ф. Паррота к Александру I (об исключениях будет сказано ниже). Это обстоятельство представляет собой разительный контраст с состоянием переписки Александра I и Лагарпа – первого по объему архивного комплекса среди личной корреспонденции российского императора. В нем до нас дошли почти все оригиналы, причем с обеих сторон, и это свидетельствует о том, что Александр бережно хранил в своем кабинете абсолютно все письма (даже написанные ему, когда будущий император был еще ребенком!) от человека, которого он считал своим наставником и другом. После смерти Александра I Лагарп, переживший своего ученика, получил собственные письма назад, их перевезли из России в Швейцарию, где Лагарп продолжал их тщательно хранить, а затем, за несколько лет до кончины, послал обратно в руки императора Николая I[201].
Почему же к Парроту, в отличие от Лагарпа, не вернулись его собственноручные письма тогда, когда государственные сановники занимались разбором бумаг из кабинета покойного Александра I? Означает ли это, что в момент кончины императора писем Паррота в его кабинете не было? По-видимому, этот вопрос допускает только два возможных ответа. Первый вариант: Александр по какой-то личной причине не сохранил письма Паррота. Памятуя об особом эмоциональном накале их отношений и о том, как сам император однажды попросил профессора сжечь полученное от него письмо, можно представить, что и Александр I мог бы уничтожить письма своего друга. Возможно, он после прочтения сжигал каждое присланное Парротом письмо или бросал в огонь пачки его писем после тех разрывов, которые следовали в их отношениях. Конечно, такая картина плохо сочетается с известной методичностью и любовью Александра I к порядку в мелочах, поэтому возможен и второй вариант: письма Паррота лежали-таки в кабинете императора, но в специальном пакете с надписью, предписывавшей уничтожить их после его смерти, что и было сделано.
Поэтому все дошедшие до наших дней оригинальные письма Паррота к Александру I сохранились случайно. Во-первых, некоторые из них остались в личном архиве Паррота: это оригинал его речи, обращенной к Александру I при их знакомстве в Дерпте; письмо от 14 июля 1803 г., которое (как явствует из пометы Паррота) не было отослано императору; письмо и записка от 27 марта 1821 г., вернувшиеся к автору из-за того, что граф К. А. Ливен не смог передать их на высочайшее имя[202]. Среди общей массы черновиков в архиве Паррота письма-оригиналы заметно отличаются своим внешним оформлением и четким почерком. Интересна также история письма, отправленного Александру I около 20 ноября 1802 г., где Паррот представил очередные поправки к Акту постановления Дерптского университета: оно содержит широкие поля, на которых рукой Н. Н. Новосильцева были вписаны решения Александра I по каждому из пунктов. В таком виде оригинальное письмо было возвращено профессору, чтобы тот внес правку в итоговый текст Акта, и тем самым осталось в его коллекции[203].
Во-вторых, после смерти Паррота некоторое количество его бумаг оказалось в рукописном отделении библиотеки Академии наук в Петербурге (откуда позже они были переданы в РГИА, ф. 1101). Речь идет о первоначальных редакциях Акта постановления Дерптского университета и связанных с ним документах[204]. Среди них находится и подлинное письмо Паррота к императору от 16 апреля 1803 г., посвященное нападкам лифляндского дворянства на права университета[205], однако когда именно и почему оно вернулось к автору и как вообще эта отдельная коллекция попала в библиотеку Академии наук – не ясно.
Наконец, в-третьих, тщательные поиски в фондах Госархива (в составе РГАДА), а также в фондах различных ведомств (в составе РГИА) позволили выявить еще несколько оригиналов. Так, канцлер К. В. Нессельроде после отставки с должности министра иностранных дел в 1857 г. передал в Госархив два подлинных письма Паррота к Александру I от 10 августа 1824 г. и от 1 марта 1825 г., посвященных греческому вопросу, вместе с прилагавшейся к первому из них подробной запиской[206] (возможно, что к Нессельроде для ознакомления их направил сам император). В фонде канцелярии Министерства народного просвещения обнаружилось письмо Паррота к императору от 14 декабря 1824 г. (первое из тех, что были посвящены проекту защиты Петербурга от наводнений), и связано это было с тем, что Александр I поручил тогда министру дать официальный ответ профессору[207]. И еще два подлинника поступили в правительственные органы после смерти Александра I из бумаг его кабинета – письмо и записка Паррота от 19 марта 1822 г. против проекта М. Л. Магницкого о преобразовании гимназий в пансионы[208] и записка «Моральный взгляд на современные правила народного просвещения в России», приложенная к письму Паррота от 22 февраля 1825 г., которую Николай I в августе 1826 г. передал через министра народного просвещения в Комитет устройства учебных заведений[209].
Итак, ввиду отсутствия оригиналов на первый план для исследования всего комплекса переписки выступают черновики писем Паррота к Александру I. Профессор старался оставлять у себя черновик каждого письма императору и тщательно хранил их дома, а впоследствии разложил по годам, желая восстановить полную хронологию переписки. Собственной рукой Паррот составил первую опись всех своих писем с краткой характеристикой их содержания[210]. В соответствии с описью все черновики были им разложены по отдельным пронумерованным пакетам, каждый из которых соответствовал одному году (при этом если в течение года профессор навещал Петербург, то написанные там письма и записки выделялись им в отдельный пакет).
После смерти Паррота в 1852 г. разбором его личного архива занялась его приемная дочь от третьего брака, София Шторх (с 1836 г. она была замужем за петербургским литератором и чиновником Платоном Андреевичем Шторхом). Ею была составлена новая опись писем, куда она внесла некоторые незначительные уточнения и коррективы (в частности, изменила нумерацию пакетов: так, письма, написанные в Петербурге в декабре 1806 г., были отделены от последующих в январе – марте 1807 г. и собраны в отдельный пакет)[211].
София Шторх также ознакомилась с хранившимися у ее отца автографами писем Александра I. Паррот первоначально поместил их в конверт с надписью по-немецки «44 Briefe und Billete des Aller-Edelsten» («44 письма и записки Вседражайшего»), но София пересчитала их, составила опись, а также полностью скопировала 38 писем и коротких записок Александра I к Парроту, объяснив недостачу тем, что «некоторые сожжены, или отец сосчитал неправильно»[212].
Эта подготовительная работа с архивом отца нужна была Софии Шторх, чтобы осуществить главный замысел, несомненно восходящий к посмертной воле Паррота, – представить всю его переписку с Александром I на суд публики. Одновременно ее муж П. А. Шторх начал с 1853 г. работать над биографией Паррота, которая должна была в качестве предисловия открывать издание этих писем[213]. В 1855 г. София Шторх обратилась к Александру II (через посредничество министра двора, графа В. Ф. Адлерберга) за разрешением на публикацию. Новому императору была представлена вся переписка – т. е. как черновики писем Паррота, так и ответы Александра I. Александр II поручил изучить эти документы директору Императорской Публичной библиотеки барону М. А. Корфу, чтобы тот вынес подробное заключение о целесообразности и допустимости их обнародования.
Прекрасный знаток эпохи, уже много лет работавший над собранием материалов к биографии Николая I, Корф был в восторге от полученных писем: «Если уже и для нас, современников, более или менее знакомых с происшествиями и деятелями сей эпохи, бумаги эти открывают много доселе неизвестного, или по крайней мере весьма замечательного, то для потомства и для будущего историка славного полустолетия нашего отечества они составят драгоценный клад материалов совершенно новых и часто поражающих своею неожиданностью». По мнению придворного историографа, вся переписка Паррота с императором проливает для людей, знавших Александра, «еще более яркий свет на возвышенные Его качества и прекрасную душу». Корф особенно отмечает задушевный, искренний тон переписки – все то, что представляет читателю высшую государственную власть в России и ее носителей более человечными, сердечными, чувствительными. Однако именно по этой причине барон решительно отрицает возможность публикации писем: «Истекавшая именно от сей задушевности искренность и полная свобода таких сообщений, которые предназначались исключительно для Монархов, дозволявших Парроту изъяснять перед ними без всякого стеснения все, что он считал правдою; дух и тон писем, писанных не как к Русским Самодержцам, но как к равным или даже как к лицам, поставленным под начало к их автору, можно сказать почти как к духовным его детям; наконец, самое содержание этих писем и близость обнимаемой ими эпохи не позволяют, кажется, помышлять об обнародовании их в настоящее время. Если многие из них безусловно должно признать недоступными никакой гласности, то и в остальных, почти в каждом, встречаются выражения, часто целые места, которые едва ли можно было бы допустить в печать без явного предосуждения или для частных лиц, или для существующего государственного порядка»[214].
В итоге Корф посоветовал дать разрешение лишь на публикацию биографии Паррота, в текст которой можно было бы включить отдельные отрывки из его писем к Александру I, под контролем общей цензуры. Это решение и было доведено в октябре 1855 г. как до петербургского цензурного комитета, так и лично до Софии Шторх[215], которая, очевидно, была весьма огорчена таким исходом, поскольку вся дальнейшая работа по подготовке к изданию биографии ее отца и его переписки прекратилась.
Собственно, эта неудача обусловила последующий длительный провал в наших знаниях о судьбе всего собрания документов. Очень мало известно о последних годах жизни приемной дочери Паррота. Внутри архивного комплекса находится еще одна копия писем Александра I, снятая, как явствует из записи, 22 ноября 1876 г. в Либаве (город-порт на западе Курляндской губернии). Означает ли это, что в тот момент вся коллекция еще была в руках Софии Шторх или, может быть, ее родственников? Можно, однако, с большой долей уверенности заключить, что эта повторная копия была снята с автографов императора, а не с предшествующей копии (на это указывают незначительные расхождения между копиями, возникновение которых возможно, только если в обоих случаях переписывали с оригиналов)[216]. Таким образом, это последнее зафиксированное в документах указание на местонахождение автографов Александра I. В настоящее время в коллекции Паррота они отсутствуют. Когда именно после 1876 г., т. е. в какой момент долгого бытования этого архивного комплекса вплоть до наших дней (см. ниже), и почему оригиналы писем Александра I были оттуда изъяты – об этом можно только строить гипотезы, и это – одна из самых волнующих загадок, которую несет в себе исследование переписки.