Дневник Булгарина. Пушкин
![Дневник Булгарина. Пушкин](/uploads/covers/2024-01-22/dnevnik-bulgarina-pushkin-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Григорий Кроних
- Жанр: Современная проза / Историческая проза / Исторические любовные романы
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Дневник Булгарина. Пушкин"
1
От последнего нашего разговора с Пушкиным прошло месяца четыре. Вызов он мне не прислал, да я и не ожидал этого. Злость его, видно, была велика, но стреляться от того, что ему отказали в дружбе — затея унизительная для самолюбивого поэта. Да и повод неподходящий. Вот — оскорбление, ядовитая шутка, косой взгляд — это отличный случай призвать к барьеру, а прямой и вежливый отказ приходится переживать про себя.
Пушкина я видел несколько раз в театре, но мы не здоровались. Это приметил даже Греч и бросил неуклюжий намек. Я сделал вид, что не заметил его слов, а Николай Иванович как-то пристально посмотрел на меня. Что ему там померещилось — Бог весть, но он еще пару раз пытался расспросить меня о Пушкине. Я ответил молчанием.
Постепенно я привык к отсутствию Александра Сергеевича в моей жизни и более не переживал из-за этого. Должно быть, я успел вовремя оборвать опасную дружбу, не успев всерьез привязаться к нему. А возможно, опустевшее в моей душе место заняла приязнь другого свойства. Последнее время я поглощен ею полностью и ни о чем другом думать и помнить не могу.
Как и в дружбе с Пушкиным отправной точкой рассказа следует считать забег Сомыча в мой кабинет. Можно сказать, что в моей истории Орест играет роль вестника из греческой трагедии.
— Фаддей Венедиктович, мне совет нужен по статье о Дельвиговых стихах.
— Изволь, Орест Михайлович.
— Нет-нет, к вам сейчас важная дама приехала, так я завтра лучше…
Я вскочил и стал натягивать сюртук, который за работой я сбрасываю.
— Так в номер завтрашний опоздаешь!
— Зато уж как припечатаю его! — погрозился Сомов и исчез, я и цыкнуть еще успел.
Только я привел в порядок платье, как дверь снова распахнулась, и в кабинет вошла светская дама, что сразу было ясно по манере держаться и изящному наряду, подчеркивающему статность фигуры. Лицо ее было скрыто вуалью.
— Здравствуйте, Фаддей Венедиктович.
Голос произвел на меня ошеломляющее впечатление. Дама откинула вуаль — сомнений не осталось: «Боже мой, это Лолина!», — закричало мое сердце. Мне показалось, что я покачнулся.
— Пан Булгарин, я ваша землячка, — по-польски сказала она, — и потому так запросто осмелилась вас побеспокоить, — Собаньская подошла, протянула руку и любезно улыбнулась. И сквозь эту светскую гримасу я отчетливо увидал ту улыбку, что грезилась мне много лет.
— Я очень рад, — пробормотал я и приложился к руке, затянутой в кружевную перчатку.
— Я — Каролина Собаньская, прошу вас пожаловать ко мне послезавтра в салон. Я решила принимать у себя в первую очередь земляков, ведь в Санкт-Петербурге живет много поляков.
— Чтобы оказаться в вашем обществе, теперь всякий будет зваться поляком.
Каролина рассмеялась жемчужным смехом. Я невольно любовался ею. Она ничуть не стала хуже — если когда-то я знал барышню, то теперь передо мной была зрелая женщина в самом расцвете красоты. Она, видно, привыкла к обожанию как артист к аплодисментам, который механически делает для них паузу, — так и Собаньская отвела несколько секунд на восхищение собой. Затем продолжила.
— Я пока не знаю здешнего общества, так как третьего дня приехала в столицу из Одессы. Думаю, что здесь найдется много знакомых — старых и новых.
— Одного вы уже нашли. Буду весьма рад, — пробормотал я, все еще не оправившись от невероятного явления свое первой любви и не понимая — помнит ли она меня?
— Я также рада, что мой земляк занимает столь известное положение в литературном и журнальном деле Российской империи.
Я поклонился и хотел возразить, но пани Собаньская не дала мне говорить.
— Не отрекайтесь, это так, иначе бы я не явилась к вам неизвестной просительницей. Я все о вас знаю! И у меня к вам дело.
— Внимательно вас слушаю, — я подождал, пока дама сядет, а потом опустился в свое редакторское кресло и почувствовал, что устал от сковавшего меня напряжения.
— Вне света я люблю говорить по существу, — сказала Собаньская. — А в данном случае это еще и сократит неловкость… Как я уже сказала, я пришла к вам просительницей и надеюсь, что просьба моя не будет обременительной. — Каролина сделала паузу. Я ждал. — Мой брат Генрих Ржевусский недавно по наущению Адама Мицкевича решил стать литератором. Пан Мицкевич разглядел в нем талант и дал брату несколько полезных советов. Вас он упоминал как человека знающего и отзывчивого. Вот почему я решила обратиться к вам напрямую, без посредников.
— И правильно сделали. Я готов служить вам.
— Брат написал первый роман под названием «Воспоминания Соплицы». Прошу вас стать рецензентом, а при благополучном исходе дела подобрать русского переводчика и издателя. Ведь вы всех знаете.
— Тут и знать никого не нужно, — воскликнул я, — рецензия моя будет самой благожелательной, а переводить роман вашего брата буду я сам. Если талант в нем видит Мицкевич, то этому мнению наверное можно доверять — я хорошо знаю Адама, у него отличный вкус.
— Я бы не хотела затруднять вас, Фаддей Венедиктович. Ведь ваше время дорого…
— Ничего подобного, — возразил я, — я перевел и опубликовал множество поляков даже без всяких просьб с их стороны, неужели же откажу брату такой… просительницы, — я вдруг запнулся и не решился сделать комплимент. — В общем, дело с переводом решено. Осталось определиться с изданием романа… Я владею несколькими журналами — ваш брат может ими располагать. Что же касается издателей… Я похлопочу. Если польское издание выйдет раньше и будет иметь успех, то и хлопоты не понадобятся, любой издатель такую книгу возьмет с радостью. Впрочем, я все вам доложу, как только узнаю.
Только после ее ухода я почувствовал, как бешено бьется мое сердце. Оно, оказывается, свое еще не отскакало! А я-то, дурак, думал, что ничто уж не может меня так разволновать.