НИИ особого назначения - 2
![НИИ особого назначения - 2](/uploads/covers/2023-09-24/nii-osobogo-naznacheniya-2-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Саша Фишер
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Приключения / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "НИИ особого назначения - 2"
Глава 19
Улика — всегда улика, будь она длиной в два фута или в два миллиметра! Агата Кристи «Убийство на поле для гольфа»
Пухляш сообразил, что именно натворил, уже когда мы вышли из кафе на улицу. «Пойдем выйдем!» — было целиком и полностью его инициативой. И он же помчал в сторону выхода первым, расталкивая публику своим пузиком, как ледокол Ленин. Драки я не очень люблю. Но вовсе не потому, что может прилететь, или потому что бить людей не люблю, а из-за того, что тело подчас может свернуть на заученные приемы, которые ни разу не рассчитаны на милосердное отношение к противнику. Приходится постоянно держать в голове, что смысл драки не в том, чтобы максимально быстро нанести оппоненту повреждения, слабо совместимые с жизнью и здоровьем, а просто задорно мутузить друг друга конечностями, не попадая по жизненно-важным органам.
— Держись от нее подальше, ясно тебе? — выпалил он, когда мы зашли за угол. — Таким отбросам, как ты не место рядом с Верой!
Гена толкнул меня в грудь обеими руками. Я замер, притормозив кулак. И вот тут заметил в его глазах тот самый испуг. «Отбросы» — это видимо был про всю нашу команду рейнджеров фронтира науки. Я провел скользящий удар ему в челюсть. Ну, чтобы не просто стоять столбом. И уклонился от неумелого встречного удара.
— Геннадий, вы бы поосторожнее, споткнетесь еще, курточку запачкаете, — ироничным тоном сказал я, отвесив ревнивцу легенькую оплеуху. — Перед «Патрулем благополучия» неудобно будет.
— Ах ты гад! — взревел он. — Дерись, как мужик!
Мне стало смешно. Драться этот тип не умел совершенно. Где-то в глубине его мозга притаился здравый смысл, который подсказывал, что если я начну с ним драться, то на ногах он простоит секунды полторы. Но понты пополам с ревностью залили глаза и мешали сдать назад и вернуться к цивилизованному разговору. Он кабанчиком пытался наскочить на меня, с каждой секундой распаляясь все больше. Его щекастенькое лицо покраснело, упитанная шея пошла пятнами. Не напрягаясь, я уходил от его атак, изредка, чтобы хоть как-то создать видимость спарринга, тыкал его в разные места.
— Ты еще и трус, да? — запыхавшись, выдал он.
«Ну трус, ну ящерица горбатая, зато живой…» — не очень к месту вспомнил я анекдот. Похоже, он не успокоится, пока не люлей не получит. Ткнул его чуть чувствительнее. Он взвизгнул и с шипением выпустил из себя воздух.
И тут почти над ухом взвыла сирена. Скрипнули тормоза. И на улице резко стало многолюдно. Высыпали посетители кафе, а из подкравшейся милицейской машины неспешно выбрались два милиционера.
— Младший лейтенант Никифоренко, что здесь происходит? — сказал рослый молодой парень с выражением крайнего служебного рвения.
— Он на меня напал! — вдруг заверещал Гена, тыкая в меня пальцем. Стоял он чуть согнувшись, придерживая ушибленный бок. На красной роже — гримаса нестерпимой боли. — Товарищ младший лейтенант, арестуйте его! Он агрессивный и опасный тип!
— Разберемся, — с серьезным видом кивнул младлей и повернулся в мою сторону. Я стоял в расслабленной позе, опустив руки. — Вы правда напали на этого человека?
— Если бы я напал, он бы не мог стоять вертикально, — усмехнулся я.
— Шуточки шутим, значит? — прищурился юный милиционер.
— Мы все видели! — вступила в разговор короткостриженная пацанка. — Гена спокойно разговаривал, а этот… вытащил его за грудки и начал избивать!
«Патруль благополучия» загалдел, одобрительно подтверждая слова пацанки.
Я удивленно приподнял бровь и посмотрел на Веру. Та стояла среди них, опустив взгляд. Щеки красные. На меня не смотрит и молчит.
Стало противно. Такой и был план, что ли? Гена утаскивает меня на улицу на разборки, а оставшиеся спешно вызывают милицию, потому что злой и агрессивный хрен из «отбросов» избивает их друга.
Мда, нравы у этого «патруля благополучия», что бы он ни был…
Я без замаха двинул Гене в солнечное сплетение кулаком, тот хэкнул, резко выбросив из себя весь воздух и согнулся пополам. Выпученными глазами уставился на меня. Я ухватил его за ворот светлой куртки, склонился поближе и проговорил прямо в лицо:
— Это тебе демо-версия того, как дерутся по-мужски, гнида!
Раздалась пронзительная трель свистка. Оба милиционера дернулись в мою сторону, но я уже отпустил Гену, который тут же мешком повалился на асфальт, и поднял руки.
— Забирайте меня, товарищ младший лейтенант, — сказал я, бросив взгляд в сторону Веры. — Я же опасный буян, и все такое.
И самостоятельно направился в сторону яркого сине-желтого уазика.
В стерильно-чистом обезьяннике я оказался совершенно один. Вообще, отделение милиции города Соловец напоминало киношную декорацию к советским фильмам. Просторное фойе, дежурный за стеклом, диванчики для посетителей. Столик с брошюрками социально-значимого содержания. Несколько цветных плакатов. «Советская милиция всегда на страже порядка!», «Будь бдителен!», «Покой граждан — самое дорогое сокровище».
Скамейка была неудобная, ясен пень. На самом деле, ничего удивительного, что кроме меня тут никого. Все-таки, Соловец — это наукоград, публика интеллигентная, с нарушителями туго совсем. Так что мое появление хоть как-то оживило местный образцово-показательный участок. Не хватало «чалящегося на нарах несознательного элемента» для полного ощущения декорации к детскому фильму.
Оформлял меня хмурый и серьезный капитан. Сначала он писал протокол ручкой на листе сероватой бумаги. Потом чернила кончились, он зло фыркнул и снял с ремня сканер.
— Давай руку, — сказал он.
Я протянул ему открытую ладонь. Он провел над ней сканером, посмотрел на дисплей.
— А сразу так нельзя было сделать? — хохотнул я.
— Разговорчики, — огрызнулся капитан.
— И что мне теперь светит? — поинтересовался я. — Пятнадцать суток?
— Что надо, то и будет, — буркнул он.
И меня опять бросили одного в обезьяннике. Я растянулся на лавке и подумывал, не затянуть ли жалостливою песню из тюремного фольклора, но в голову ничего не приходило. Отнестись к своему заключению серьезно я никак не мог. Забрали в милицию, эка невидаль…
Я проснулся, когда кто-то невежливо ткнул меня в бок. В первый момент я даже не смог вспомнить, где нахожусь, потом пошевелился, чуть не рухнул на пол с узкой полки прямо под ноги Насте. Что это именно Настя я тоже не сразу понял. Свет был приглушен, а девушка была одета в какую-то дикого вида робу, типа полной химической защиты.
— Ты совсем сбрендил⁈ — зло прошипела она. — Какого черта ты устраиваешь?
— Привет, Настя, — сказал я, сел и потер глаза. Огляделся, чтобы убедиться, что недавняя «драка» рядом с кафе мне не приснилась. Не приснилась, к сожалению. Я сидел на лавке в образцово-показательном «обезьяннике» отделения милиции города Соловец.
— Я не дрался, — сказал я. — Этот хрен просто устроил истерику, а я не стал спорить и приехал сюда.
— Ты ударил его в присутствии патруля, — Настя сверлила меня холодным взглядом.
— Настя, прости, все по-дурацки получилось, — я пожал плечами. — Он сам выволок меня на улицу и начал наскакивать. Я с ним драться не собирался. И не дрался, собственно. Но тут приехала милиция, и весь этот «патруль благополучия» начал хором голосить, что это я на него напал. Вот я и… не сдержался, двинул разок.
Настя села рядом со мной и обхватила руками голову. Ее роба была в пятнах чего-то зеленого с резким химическим запахом. На каком-то полигоне она была что ли?
— Ты хоть понимаешь, что натворил, а? — проговорила она, не глядя в мою сторону.
Отпустили меня только под утро. С Настей пришел заспанный сержант, открыл обезьянник, вернул мне мои документы и вещи, поморщил лоб, когда не нашел среди описанных вещей «полосатика», который благополучно вернулся ко мне в карман еще вечером. И мы с Настей вышли на крыльцо в промозглый утренний холодок.
— Настя, а чем занимается этот самый «патруль благополучия»? — спросил я, поежившись.
— Как правило, суют нос не в свои дела, — буркнула она, отбросив косу за спину. Она была одета все в ту же робу. Даже странно было видеть ее в таком настроении. На лице раздражение и досада, вместо обычного расслабленного всемогущества.
— Ты не объяснила, почему все так плохо, — напомнил я. — Кстати, что теперь-то? Меня совсем отпустили?
— Нет, — она мотнула головой. — Теперь, чтобы все закончилось, нужно заставить этого твоего Геннадия отказаться от обвинений. А он сейчас лежит в больнице.
— Да с чего бы? — удивился я. — Не мог я ему ничего сломать или повредить!
— Клим, ты просто не понимаешь… — Настя вздохнула.
— Ну так объясни! — потребовал я. — Неплохо бы это было с самого начала сделать, чтобы я не попадал в такие вот идиотские ситуации…
— А почему ты думаешь, мы тебя определили именно в разведчики «границы тридцать два»? — Настя прищурилась и посмотрела на меня. — Как раз чтобы ты не попадал в такие ситуации. На вашей базе правила совсем не такие. Получать повреждения там — обычное дело. Но тебе же оказалось нужно зачем-то высовываться наружу…
Настя была взвинчена и зла. Но машину ей это вести не мешало. Фразы она цедила сквозь зубы, складывать их в общую картину мне пришлось самому. Милиция в этой версии Советского Союза занималась делами насквозь бытовыми. И ни КГБ, ни ее всемогущий особый отдел, ни прочие спецслужбы и тайные организации вмешиваться в ее работу не имели права. В начале двухтысячных в Союзе приняли как руководство к действию «закон разбитых окон», и все мелкие правонарушения, которые раньше даже не считались чем-то серьезным, начали жестоко искоренять. Какой-то ученый-социолог выпустил здоровенный меморандум, согласно которому и брошенный мимо урны окурок приравнивался по социальной значимости чуть ли не к убийству. Мол, если человек не способен придерживаться правил даже в мелочах, значит ничего серьезного ему вообще поручать нельзя. В закон было принято несколько поправок, категоризация преступлений и система наказаний была пересмотрена, случился чуть ли не общественный коллапс. Но вот прошло двадцать лет, и система устаканилась и пришла в равновесие. Количество мелких преступлений, вроде драк, хулиганства и прочих безобразий сократилось почти до нуля. Ну да, очень дисциплинирует, когда брошенный мимо урны бычок ставит крест на любой карьере, невзирая на любые связи. Совершил мелкое правонарушение — лишаешься прав на почти все. Деталей этой занимательной системы я уяснить не успел, потому что Настя уже доехала до базы.
— А я же машину оставил у кафе… — вспомнил я.
— Заберет кто-нибудь, ключи отдашь, — махнула рукой Настя. — Тебе теперь нельзя управлять транспортным средством.
— Надолго? — спросил я.
— Может быть, навсегда, — Настя скривила губы в подобии горькой усмешки. — Я по лицу твоему вижу, что ты не понимаешь, насколько влип.
— Уже более или менее понимаю, — вздохнул я. До моего невыспавшегося мозга и в самом деле стало доходить. — И никакого права на ошибку?
— Это было то самое право, которое почти разрушило СССР в девяностых, — отрезала Настя. — Я понимаю, что ты вырос при другой системе, поэтому и… Ладно. Я попытаюсь еще что-нибудь сделать. Но ничего не обещаю, на милицию я повлиять почти никак не могу.