Озорные рассказы
![Озорные рассказы](/uploads/covers/2023-09-03/ozornye-rasskazy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Оноре де Бальзак
- Жанр: Классическая проза / Юмористическая проза / Приключения
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Озорные рассказы"
Почему фортуна женского рода
Однажды, в те стародавние времена, когда странствующие рыцари любезно предлагали друг другу помощь и поддержку, на Сицилии, которая, коли вы не знаете, есть в прошлом знаменитый остров на краю Средиземного моря, один рыцарь повстречал посреди леса другого рыцаря, по облику своему похожего на француза. По всей видимости, оного француза ограбили, ибо шел он пешком, без конюха, без слуги и одет был в такие лохмотья, что, если бы не горделивость осанки, его можно было бы принять за простолюдина. Скорее всего, конь его сдох от голода и истощения, не дождавшись высадки на сицилийском берегу, куда стремился сей иноземец в поисках удачи, как и многие другие французы, кои в самом деле обретали в Сицилии свое счастье.
Сицилийский рыцарь, звали которого Пезаре, был венецианцем, покинувшим Венецианскую республику много лет назад.
Будучи младшим сыном, на наследство он рассчитывать не мог, а к купеческому делу тяги не испытывал, потому родители его, невзирая на их именитость, предоставили юношу самому себе. Он обосновался при сицилийском дворе, и король его весьма любил, так что о родине Пезаре даже не вспоминал. Он ехал на прекрасном испанском жеребце и думал, как же одиноко ему в этом чужеземье, как плохо без верных друзей, как сурова и непостоянна фортуна к тем, кого некому поддержать, и тут увидел бедного французского рыцаря, казавшегося куда более обездоленным, чем он сам, владевший отменным оружием, конем и слугами, которые ждали его на постоялом дворе с готовым ужином.
— Ваши ноги в пыли, — видимо, вы идете издалека, — заметил венецианец.
— Не столь пыльны мои ноги, как длинна дорога, — отвечал француз.
— Коли вы много путешествовали, — заметил Пезаре, — вы, должно быть, многому научились.
— Я умею, — ответил француз, — не обращать внимания на тех, кому нет до меня дела. Я знаю, что, как бы высоко ни возносилась у человека голова, его ноги стоят на земле, равно как и мои. Кроме того, я научился не доверять зимней оттепели, умиротворению врагов и посулам друзей.
— Выходит, вы богаче меня, — изумился венецианец, — ибо у меня никогда и в мыслях не было того, что у вас на устах.
— Каждому должно думать о себе, — сказал француз. — Я ответил на ваши вопросы и за это могу попросить об услуге: скоро стемнеет, укажите мне дорогу на Палермо или какой-нибудь постоялый двор.
— Вы кого-нибудь знаете в Палермо, француза или сицилийца?
— Нет.
— Значит, у вас нет уверенности, что вас примут?
— Я склонен простить тех, кто прогонит меня прочь. Сеньор, где дорога?
— Я не знаю, я заблудился так же, как и вы. Давайте поищем вместе.
— Для этого надо двигаться вместе и с одинаковой прытью, что вряд ли возможно: ведь вы на лошади, а я на своих двоих.
Венецианец усадил французского рыцаря на круп своего коня и спросил:
— Вы догадываетесь, кто я?
— Мужчина, я полагаю.
— И вы не боитесь?
— Будь вы разбойником, вам следовало бы бояться за себя. — С этими словами француз приставил острие кинжала к сердцу венецианца.
— Да, похоже, вы человек опытный и здравомыслящий. Знайте же, что я состою при дворе короля Сицилии, что я одинок и ищу друга. Судя по всему, вы тоже не в ладу со своею судьбой и вам есть надобность во всех и каждом.
— Думаете, я стану счастливее, когда всем и каждому будет до меня?
— Вы, точно дьявол, выворачиваете наизнанку мои слова. Клянусь святым Марком! Господин рыцарь, скажите, вам можно доверять?
— Больше, чем вам, поелику вы начали наш союз и дружбу с обмана: вы сказали, что заблудились, а правите конем как тот, кто прекрасно знает дорогу.
— А разве вы не обманули меня? — воскликнул Пезаре. — При всей вашей мудрости идете пешком и, будучи благородным рыцарем, выдаете себя за простолюдина! Все, приехали, идемте, слуги приготовили нам ужин.
Француз соскочил с лошади и, согласившись поужинать, прошел вместе с венецианцем на постоялый двор. Оба сели за стол. Француз столь славно работал челюстями, столь скоро заглатывал куски, что показал себя весьма ученым по части еды, а засим и питья, ибо не мешкая опустошил несколько кувшинов, и при этом глаза его остались ясными, а сознание незамутненным. Посему венецианец подумал, что встретил подлинного сына Адама, из ребра его настоящего, а не поддельного. Пока они выпивали, венецианский рыцарь старался найти хоть какую-нибудь лазейку, сквозь которую можно было бы проникнуть в тайные помыслы его нового друга, но ему пришлось признать, что тот скорее расстанется со своей шкурой, чем потеряет бдительность, и Пезаре решил, что лучше сначала самому раскрыть свою душу и доверие свое доказать. И вот он рассказал как на духу о том, что и как в Сицилийском королевстве, где правят король Лёфруа и его благородная жена, и каков их двор, и сколь галантные порядки там процветают, и сколь много там испанцев, французов, итальянцев и прочих иноземных сеньоров, знатных и разодетых в пух и перья, и сколь много дам, равно благородных и богатых. Поведал также о далекоидущих замыслах короля, который мечтает завоевать Морею, Константинополь, Иерусалим, Судан и прочие африканские земли, о том, что несколько сановников заправляют всеми делами, бросают клич, созывая под королевские знамена цвет рыцарства христианского мира, и поддерживают замыслы сии всячески, с тем чтобы Сицилия, как в старые времена, завоевала главенство в Средиземноморье и обошла Венецию, земель у которой с гулькин нос. Мысли сии внушил королю он, Пезаре, однако же, хоть он и был в большой милости у Лёфруа, ни единая душа при дворе венецианца не поддерживала, положиться ему было не на кого, и он мечтал приобрести верного друга и соратника. Сия крайняя тревога заставила его сесть на коня и пуститься в путь, дабы решить, что делать и как дальше быть. И тут, словно нарочно, ему встречается рыцарь, чей ум и достоинства уже не вызывают у него сомнений, и посему он предлагает ему, как брату, и стол, и кров. Они вместе пойдут по дороге славы, предаваясь удовольствиям, и станут честь по чести помогать друг другу, как братья по оружию в Крестовом походе, и поелику он, француз, ищет счастья и нуждается в поддержке, он, венецианец, полагает, что к их вящей и обоюдной пользе не встретит отказа на сие предложение.
— Замечу, что не нуждаюсь ни в чьей поддержке, — отвечал француз, — ибо верю в одну штуковину, которая даст мне все, что я пожелаю, однако я благодарен вам за любезность, дорогой Пезаре. Очень скоро вы сами станете должником шевалье Готье де Монсоро, дворянина из пресветлой земли туреньской.
— У вас есть талисман, который приносит счастье?
— Да, талисман, подаренный моей дорогою матушкой, — сказал туренец. — И оный талисман возводит и разрушает замки и города, чеканит золотые монеты и исцеляет все недуги. Это посох странника, который можно оставить в залог или дать взаймы, это всем молотам молот, ибо с его помощью в самых разных кузнях безо всякого шуму выковываются превосходные вещицы.
— О святой Марк! Что же таится под вашей кольчугой?
— Ничего особенного. Это то, что есть у всех мужчин, смотрите.
С этими словами Готье вдруг встал из-за стола, подошел к кровати своей и показал такой прекрасный инструмент, доставляющий радость, какого венецианец в жизни своей не видывал.
— Это, — продолжил француз, когда они, по рыцарскому обыкновению, улеглись вдвоем в одну постель, — сметает все препятствия, ибо дает власть над женскими сердцами, а поелику при палермском дворе всем заправляют дамы, ваш друг Готье очень скоро поднимется на самый верх.
Венецианец в великом изумлении пребывал от зрелища скромных прелестей названного Готье, матушка коего, а вероятно, иже с нею и батюшка и впрямь одарили его подлинным сокровищем. Столь бесподобное телесное совершенство вкупе с задорным остроумием и мудростью старого черта распахнут перед туренцем все двери. Пезаре и Монсоро поклялись в вечной дружбе, обещали делиться всем, даже таким пустяком, как женская любовь, и думать заодно, как если бы их головы венчал один шлем. Засим оба заснули на одной подушке, будучи счастливы обретенным братством. Таковой в то время был в ходу обычай.
На следующий день венецианец одолжил своему другу Готье великолепного жеребца, полный безантов кошель, шелковые чулки, шитый золотом бархатный камзол и с узорами плащ. Сия одежда подчеркнула привлекательность француза и его красоту, и венецианец уверился окончательно, что ни одна женщина не устоит перед его новым другом. Слуги Пезаре получили приказание слушаться Готье беспрекословно, отчего эти самые слуги решили, что не иначе как их хозяин пустился во все тяжкие и этого француза где-то подцепил.
Друзья въехали в Палермо в тот час, когда король прогуливался с королевой. Пезаре с гордостью представил своего французского друга и так расписал достоинства его, что Лёфруа оказал Готье де Монсоро теплый прием и пригласил на ужин. Острым взором французский рыцарь обозрел двор и заметил бесконечное множество любопытных вещей. Притом что король был мужчиной красивым и вызывающим почтение, королева, горячая испанка, дама прекрасная и непревзойденная, выглядела опечаленной. Из чего де Монсоро вывел, что король служит ей не слишком усердно, ибо, по туреньским понятиям, радость в глазах проистекает от радости в иных частях тела. Пезаре тут же указал своему названому брату на нескольких дам, с коими Его Величество был особенно любезен. Оные дамы ревновали одна к другой и бились за сердце монарха, состязаясь в галантности и прочих неподражаемых женских хитростях. И Готье заключил, что король, хотя жена его была прекраснейшей женщиной на свете, распутничал не далее как в своем дворе, взимал подати со всех сицилийских дам, держал коней в их конюшнях и разнообразия ради изучал приемы верховой езды, используемые в разных странах. Поняв, какого образа жизни придерживается Лёфруа, рыцарь Готье де Монсоро, уверенный в том, что ни у кого при дворе не хватает смелости просветить королеву, решился немедля нанести мастерский удар и с первого же раза воткнуть древко знамени своего во владениях прекрасной королевы. Слушайте, что было дальше.
Перед ужином из вежливости король предложил иноземному гостю сесть рядом с королевой. Доблестный Готье смело протянул руку, чтобы проводить даму к столу, и поспешно пошел вперед, дабы обогнать всех придворных и успеть шепнуть ей то, что нравится всем женщинам, какое бы положение они ни занимали. Вот какие слова он произнес и вот как решительно углубился в запутанные и жаркие заросли любви:
— Королева, я знаю, отчего столь бледны ваши щеки.
— Отчего же?
— Вы так прекрасны, что король преклоняется перед вами и любит вас без устали денно и нощно. Вы злоупотребляете своим преимуществом, поелику он умрет от истощения.
— И что мне делать, чтобы сохранить ему жизнь? — спросила королева.
— Запретить ему служить мессу у алтаря вашего больше трех раз в день.
— Вы хотите посмеяться надо мной на французский лад, сеньор, понеже король уверяет, что под страхом смерти он обязан читать мне всего лишь «Отче наш» и только раз в неделю.
— Вас обманули, — сказал Готье, садясь за стол. — Я могу доказать, что любовь должна служить заутреню, вечерню и всенощную, а кроме того, время от времени не забывать об «Аве», причем как королевам, так и простым женщинам, и служить их следует ревностно и каждый день точно так, как служат монахи в монастырях. Для вас же сии прекрасные литании не должны прерываться никогда.