Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"
![Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"](/uploads/covers/2023-11-05/deviantologiya-sociologiya-prestupnosti-narkotizma-prostitucii-samoubijstv-i-drugix-quototklonenijquot-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Яков Гилинский
- Жанр: Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2004
Читать книгу "Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений""
Право предусматривает и позитивные санкции, например, поощрения, награды в трудовом праве.
§ 2. Нарушение иных, кроме правовых, социальных норм
Вспомним некоторые неправовые нормы, довольно часто нарушаемые согражданами.
Правила вежливости: здороваться и отвечать на приветствия; уступать дорогу и место в транспорте пожилым лицам, беременным женщинам, инвалидам, женщинам с малолетними детьми; мужчинам снимать головной убор в общественных местах; не смеяться над физическими или психическими недостатками других людей и многое другое.
Очень интересным и непростым проявлением девиантности является ложь. Как общее правило, ложь осуждается. Нередко обман может повлечь тяжкие последствия, а потому некоторые виды лжи влекут административную или уголовную ответственность (мошенничество, вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления путем обмана, причинение имущественного ущерба путем обмана, обман потребителей, вовлечение в занятие проституцией путем обмана и др.).
«Бытовая», не криминализированная ложь может повлечь общественные санкции – недоверие, отказ вступать в деловые отношения, порицание, насмешку и др. Вместе с тем, существует понятие «ложь во спасение», обман, неправда с целью не волновать, не беспокоить, не огорчать других людей (не называть диагноз тяжело больному человеку, не рассказывать одному из супругов о неверности другого и т. п.).
Общественное отношение ко лжи и социальная реакция на нее существенно зависят от культуры. В современных странах западной ориентации преобладает резко отрицательное отношение к любой лжи, в том числе, «во спасение». В странах Западной Европы и США врачи давно уже говорят правду пациенту даже в случае тяжелой неизлечимой болезни, не скрывают сроков возможного конца.
В странах восточной ориентации обман, ложь часто используются в быту, межличностных и межгосударственных отношениях и нередко расцениваются как достоинство (знаменитая «восточная хитрость»).
Россия, занимая «промежуточное» положение между Западом и Востоком, тоже склоняется к фактической допустимости обмана в отношениях между людьми, контрагентами. Девиз дореволюционных российских купцов и приказчиков «не обманешь, не продашь» сохранился до сих пор... Обман близких (мужа, жены, детей, друзей) тоже не воспринимается как нечто абсолютно недопустимое. Отсюда наше восприятие «западных» людей как «наивных». А они и вправду наивны в своей вере сказанному им нами. Двойственное отношение россиян в оценке лжи сказывается в воспитании детей. С одной стороны, в нормальной, «приличной» семье детей учат не врать. С другой стороны, в этой же семье ребенка могут попросить: «Подойди к телефону и скажи, что меня нет дома». Или: «Не говори папе (маме), кого мы сегодня встретили». Или: «Скажешь в школе, что у тебя болела голова (живот) и поэтому ты не выучил урок». Плоды такого воспитания не заставят себя долго ждать.
Очень интересна в этом отношении ложь умолчания в японской культуре. Вежливость японцев – национальная черта. Эта же вежливость не позволяет им сказать «нет»! И вот что из этого получается. «Слово "да" каверзно тем, что вовсе не всегда означает "да". А слова "нет" надо остерегаться еще больше, потому что его положено обходить стороной... В разговорах люди всячески избегают слов "нет", "не могу", "не знаю", словно это какие-то ругательства... Если токийский знакомый говорит: "Прежде чем ответить на ваше предложение, я должен посоветоваться с женой", – не нужно думать, что перед вами оказался поборник женского равноправия. Это лишь один из множества способов не произносить слова "нет"»*. Но может быть приведенная цитата – лишь преувеличение отечественного писателя? Обратимся к «первоисточникам». «Иностранцы зачастую принимают "хай" (да – Я. Г.) за согласие, тогда как на самом деле за ним скрывается прямо противоположное... Японцы знают, когда они подразумевают "нет", даже если не произносят его вслух. "Я подумаю об этом" – это форма очень твердого отказа»**. Поэтому такое избегание отрицания – и ложь, и не ложь, а результат национальной вежливости, понимаемой лишь посвященными.
* Овчинников В. Ветка сакуры. М., 1971. С. 90.
** Кадзи С.,Хама Т., Райе Д. Эти странные японцы. М., 2000. С. 70.
Наконец, имеется много традиционных и современных форм де-виантного поведения, которые иногда могут быть квалифицированы как противоправные (хулиганство, или вандализм, или самоуправство), но чаще всего заслуживают общественного удивления, порицания, возмущения, снисхождения и иных неформальных реакций.
Так, к девиациям относят чудачество (шутовство, юродство)*. В этом есть определенный резон, поскольку чудачество и шутовство нередко выступают как форма осознанного или неосознанного социального протеста. «В юродстве соединены различные формы протеста... В этом "отклоняющемся поведении" (именно так определила бы юродство социология) есть не только вызов миру – в нем... есть и укор миру, молчаливый протест против благоустроенной и потому погрязшей во грехе жизни»**.
* Bryant С.,Boyle J. Freaks. In: Bryant C. Ibid. Vol. IV. P. 331-334.
** Лихачев Д. С.,Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 118-119.
Обжорство, наряду со злоупотреблением алкоголем, наркотиками, табакокурением, самокалечением (самоповреждением), самоубийством также рассматривается как саморазрушающее девиантное поведение.
Граффити – самодеятельные огромные росписи и рисунки на домах, вагонах, мостах, в подъездах и на лестницах домов обычно оцениваются отрицательно, а их творцов называют «пачкунами», «варварами» и т. п. Однако в целом ряде случаев талантливо выполненные граффити, не оскверняющие памятники культуры, становятся городской достопримечательностью и воспринимаются вполне лояльно, а то и с оттенком гордости.
Далеко не столь безобидна сравнительно недавно осмысленная категория девиантов – «стокеров» (stalkers – преследователи, «охотники»)*. Речь идет о людях, преследующих кого-либо. Потенциальными и реальными жертвами стокеров могут быть некогда близкие люди (бывшая жена, бывший муж, дети, родители, бывшие друзья и т. п.), сослуживцы, коллеги по профессии, «иноверцы», «иноземцы» и прочие «чужаки» (этнические, конфессиональные, идеологические и др.). Нередко «стокерство» – результат психических отклонений (сутяжничество, сексуальные перверсии), но может быть и следствием ревности, зависти, идеологической непримиримости. К последним относятся преследователи «черных», «лиц кавказской национальности», антисемиты.
* Mullen P., Pathé M., Purcell R. Stalkers and their Victims. Cambridge University Press, 2000.
Издавна известен такой вид девиантности, как страсть к азартным играм (gambling), зависимость от них (по Curtis Barrett и Eric Drogin, «патологическая зависимость без субстанции»). Неудержимая страсть к игре нашла художественное отражение в отечественной литературе. Достаточно вспомнить «Пиковую даму» А. С. Пушкина и «Игрока» Ф. М. Достоевского (впрочем, как и его биографию). С развитием игорного бизнеса, дополненного компьютерными играми, эта «игровая аддикция» приобретает все более широкие масштабы, а потому становится все более проблемной и требующей специальных исследований.
§ 3. Отклонения в здоровье и психике
Дискуссионным в девиантологической литературе является вопрос об отклонениях в здоровье (Disability) и психических отклонения (Mental disorders, mental illness). Многие авторы их упоминают, рассматривают связь с биологическими (генетика) и некоторыми социальными (социально-экономический статус, условия военного времени) и психологическими (стресс) факторами*.
* McCaghy Ch., Capron Т., Jamieson J. (2000) Ibid. P. 335-365; Pontell H. (Ed.) (1999) Ibid. P. 412-450.
Что касается «беспомощности» (disability) в силу заболеваний (диабет, астма, артрит, рак, слепота и др.), то отнесение их к «отклонениям» было вызвано, очевидно, Второй мировой войной, когда проблемы со здоровьем усугубились в условиях военного времени*. Все же, с нашей точки зрения, хотя беспомощность может рассматриваться как частный случай «исключенности», это проблема здравоохранения, социального обеспечения, благотворительности, но не девиантологии.
* Hessler R. Disability, Career. In: Bryant С Ibid. Vol. IV. P. 188-191.
Если говорить о психических отклонениях, то это также предмет, прежде всего, психиатрии, медицинской психологии, но не социологии. Однако последнюю могут (и должны) интересовать, во-первых, социальные (экономические, политические) факторы, прямо или косвенно воздействующие на психическое здоровье. Во-вторых, влияние психических отклонений на индивидуальное девиантное поведение. В-третьих, реакция общества и государства на людей, считающихся психически «ненормальными».
Но здесь нас поджидают большие трудности, и, прежде всего проблема диагностики. В психиатрии, как отечественной, так и зарубежной, существуют различные школы, по-разному оценивающие одно и то же психическое состояние индивида. Не случайно возникает вопрос, что такое психическое отклонение. И возможный ответ – «психическое отклонение как миф»*. Известный норвежский криминолог Н. Кристи, на чьи труды я уже ссылался, посвятил много времени и усилий, чтобы показать относительность понятия «нормы» не только социальной, но и психической. Изучая жизнь людей с многочисленными психиатрическими диагнозами, Н. Кристи пришел к убеждению, что их норма и наша норма – просто две различные нормы, и еще не известно, чья норма «нормальнее» («правильнее»)**.
* McCaghy Ch., Capron Т., Jamieson J. Ibid. P. 336.
** Кристи Н. По ту сторону одиночества: сообщества необычных людей. Калуга, 1993.
Из личных впечатлении. Н. Кристи не только один из крупнейших современных ученых, он – прекрасный человек, посвятивший жизнь правдолюбию и правдоискательству, отстаиванию толерантности и ненасилия. Он помог мне и Н. Проскурниной посетить те «сообщества необычных людей» в Норвегии, которые описал в только что названной книге. Так, мы побывали (пожили!) в деревнях Видарозен и Хогганвик, познакомились с их обитателями и самоотверженной М. Энгель, врачом-психиатром, которая в весьма преклонном возрасте переносит опыт таких «норвежских деревень» для психически больных людей не только в другие страны Европы, но и в Россию. Разумеется, бывал я не раз и в деревне «Светлана», созданной в Ленинградской области от начала до конца с помощью госпожи М. Энгель – «бабушки», как она называет себя по-русски, – и ее интернациональных помощников. В этих деревнях начинаешь еще лучше понимать относительность «нормы» и «аномалии», психической и социальной.
«Социогенность» многих психических заболеваний не вызывает сомнений. Психотические расстройства нередко являются следствием затянувшегося тяжелого экономического положения, политической реакции, правового, государственного пресса (например, у заключенных в первые месяцы нахождения под стражей и перед освобождением; лиц, призванных на срочную военную службу и т. п.). Зависимость психических отклонений от социально-экономических условий проявляется в неодинаковой распространенности заболеваемости среди различных страт населения. При этом более подвержены психическим заболеваниям представители низших страт – аутсайдеры, «исключенные»*. И как общее правило (так называемый, «классовый градиент»): «чем выше социальный класс, тем лучше здоровье его представителей»**.