Жизнь и приключения Лонг Алека
![Жизнь и приключения Лонг Алека](/uploads/covers/2024-02-10/zhizn-i-priklyucheniya-long-aleka-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Юрий Клименченко
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 1975
Читать книгу "Жизнь и приключения Лонг Алека"
19
Алек заканчивал проверку готовой верстки завтрашнего номера «Жизни рабочего», когда дверь отворилась и в комнату вошел молодой человек в синих рабочих брюках и сдвинутой на затылок кепке. Он смущенно поглядел на Алека, стянул с головы кепку и тогда только спросил:
— Вы мистер Лонг?
— Да, я. Садитесь, — Алек кивнул на стул.
Молодой человек радостно улыбнулся:
— Как хорошо, что я сразу нашел вас, мистер Лонг. Я думал, что придется долго разыскивать. Мне казалось почему-то, что вы сидите в большом доме и надо будет бегать по этажам.
Он вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок и подал его Алеку. Алек заметил большие руки с чернотой, въевшейся в кожу.
«Металлист», — подумал он, разворачивая листок. В нем было написано: «Рабочие завода «Брокен Хил» просят мистера Лонга выступить на собрании, которое состоится сегодня в шесть часов после полудня в зале Виктория-холл. Желательно услышать правду о событиях в России». Кто-то неразборчиво подписал приглашение.
— Сможете? — спросил парень, как только Алек кончил читать.
— Придется, — улыбнулся Алек. — Тема для меня близкая. А вообще надо предупреждать заранее. Мало ли какие могут быть у меня дела.
— Значит, вас сегодня ждать? Вы знаете, где находится Виктория-холл? На Рендел-стрит, двадцать три.
— Мне приходилось выступать в нем. Сколько там в зале помещается людей?
— Не знаю. Да нас много и не будет. Только те, кто интересуется. Спасибо, мистер Лонг. — Парень протянул свою большую, крепкую руку.
— Как вас зовут? — спросил Алек. Ему понравился этот молодой рабочий.
— Лесли Эмерсон, слесарь.
— Социалист?
— Пока еще нет, мистер Лонг. Но, наверное, скоро им стану. Значит, в шесть? Мы вас встретим.
Лесли Эмерсон ушел, а Алек с удовлетворением думал о том, что интерес к России у рабочих с каждым днем растет.
Он позвонил Уайту, секретарю социалистической партии, и сказал, что вечером поедет выступать в Виктория-холл.
Уайт удивился:
— Никто не говорил нам, что там будет собрание. Обычно устроители звонят заранее. Нет, нет, ты, конечно, поезжай, если обещал. Завтра расскажешь, как тебя слушали.
Потом Алек позвонил домой и предупредил Айну, что обедать не будет. Поест в салуне и оттуда отправится прямо в Виктория-холл.
Алек приехал в Виктория-холл за десять минут до начала выступления. У входа в невысокое здание стояло несколько незнакомых мужчин. Они сосредоточенно курили. Алек увидел Лесли, идущего к нему навстречу. Сейчас он был одет не в рабочую спецовку, а в темный костюм и белую рубашку. Алек помахал ему рукой.
— Пришли, мистер Лонг? — приветствовал его Лесли. — Вот и хорошо. Скоро начнем. Большинство уже собралось.
Алеку показалось, что лицо у парня почему-то было растерянным. Он провел Алека в небольшой, плохо освещенный зал. Там скучало десятка два молчаливых людей. Появление Алека вызвало оживление. В рядах зашептались. Алек проследовал за Лесли и занял свое место за столом у маленькой трибуны.
«Неужели здесь все, кто хотел послушать про русскую революцию?» — подумал он и, обведя присутствующих дружелюбным взглядом, шутливо проговорил:
— А я-то надеялся увидеть полный зал. Ну, ничего…
Ему никто не ответил. Алека неприятно поразила такая холодность. Обычно он сразу находил с людьми общий язык и еще до выступления отвечал на шутки, шутил сам. Создавалась простая, дружеская атмосфера. А тут…
В зал вошло еще несколько человек. Они уселись в задних рядах.
— Можно начинать, мистер Лонг, — сказал Лесли, подходя к Алеку. — Все в сборе.
В зале сидело не более двадцати — двадцати пяти человек. Алек пожал плечами, привычно положил руки на края трибунки и начал:
— Первое в мире государство рабочих и крестьян существует. Рабочие всего мира с волнением и надеждой следят за борьбой молодой Советской Республики. Со всех сторон она окружена врагами…
Алек любил рассказывать о России, о ее прошлом, борьбе рабочих, о революции. Эти рассказы волновали австралийцев. Он всегда чувствовал, с каким напряженным интересом его слушают. И сейчас он ждал проявления этого интереса, ждал, когда протянутся невидимые нити между ним и людьми, сидящими в зале. Обычно он выбирал среди слушателей симпатичного ему человека и поглядывал на него в продолжение всего выступления. Так было легче говорить.
Сегодня он не нашел никого. Напрасно он останавливал взгляд то на одном, то на другом лице. На него старались не смотреть. Сидели, уставившись в пространство или обернувшись к соседу. Первые ряды оставались пустыми. Все устроились подальше от оратора. Алек обратил внимание на двух пожилых, тихо переговаривающихся мужчин. Один из них, с тонким худощавым лицом, близко поставленными черными глазами и седыми волосами, казался знакомым. Где-то Алек видел его раньше.
Второй — толстый, круглый, как шар, — все время крутил большими пальцами сомкнутых рук. Он отвлекал внимание, раздражал Алека.
Неясная тревога закралась к нему в душу. В чем дело? Отчего так странно ведут себя рабочие? Такого еще не случалось. Он оглянулся, ища среди слушателей Лесли. Его не было. Эмерсон куда-то исчез.
Алек продолжал говорить, но теперь он непроизвольно следил за поведением людей. Он заметил, что они часто оборачиваются к дверям. Почему? Ждут кого-нибудь. Лесли сказал, что больше никого не будет.
Алек уже рассказывал про интервенцию. В этом месте всегда раздавались возмущенные возгласы, едкие замечания…
«Ну, ну, — мысленно обратился он к слушателям, — да скажите же что-нибудь! Каково ваше мнение? Что вы думаете?»
Он обвел зал глазами. В рядах — тишина. Ни одного вопроса, ни одного гневного слова. Он услышал какой-то шум или, может быть, даже не услышал, а почувствовал его, и тотчас же все повернули головы к дверям. Они распахнулись, и в зал быстрыми шагами вошли несколько полицейских.
Алек прервал свою речь на полуслове. Два полицейских подошли к нему, стали рядом.
— Именем закона вы арестованы, Лонг, — сказал полисмен чином постарше. — Руки!
Алек вытянул руки вперед, щелкнули наручники.
— Товарищи! — крикнул Алек. — Ведь мы же не на воскресном митинге на улице! В чем дело? Беззаконие!
В зале никто не пошевелился. Алек увидел, как улыбается седовласый, обнажив желтые длинные зубы.
— Замолчите и следуйте за мной, — приказал полицейский. — Там разберутся, беззаконие это или закон. Идем.
Он подтолкнул Алека к выходу. Они прошли на улицу мимо молчавших людей. Мелькнул Лесли и тотчас же скрылся в доме.
«Так вот чего они ждали, — подумал Алек, глядя на выходивших из Виктория-холл рабочих. — Неужели знали? Не может быть…»
Все остальное было знакомым. И «черная Мери», ждавшая у входа, и тюрьма «Бога Род», и даже надзиратель, который проводил Алека в камеру.
— Вот ты опять приехал к нам в гости, — сказал ему тюремщик. — Теперь скоро не выберешься. Я-то уж знаю. Бери свой гамак.
Надзиратель швырнул ему брезентовый сверток. Оставшись один, Алек попытался последовательно обдумать все случившееся с ним сегодня. За что его арестовали? Он не выступал на улице, не говорил ничего такого, за что можно было бы посадить человека в тюрьму, все происходило в закрытом помещении… Непонятно. Какое-то недоразумение. Вероятно, его выпустят завтра.
Но снова мысли вернулись к выступлению в Виктория-холл. Перед ним проплывали лица рабочих, мрачные, неулыбчивые, неспокойные глаза Лесли Эмерсона и те двое — седой и толстяк, вращающий большими пальцами… Где же он видел того, худого? Он напряг память и неожиданно вспомнил.
…Судили Артема за организацию митинга без разрешения. В суде публика вела себя бурно, и вот этот седой, вскочив со скамейки, орал тогда:
— Вон социалистов! Запретить их партию!
Дело чуть не кончилось дракой. Зачем он пришел в Виктория-холл? Послушать ненавистного ему социалиста?
Нет, что-то тут не так. Алек еще не мог понять, что именно «не так», но уже чувствовал опасность. Тревожные мысли не оставляли его. Он ворочался в своем гамаке и долго не мог заснуть.
Не дождавшись Алека к ночи, Айна забеспокоилась. Муж никогда не задерживался так поздно, не предупредив ее. Значит, с ним что-то случилось. Как быть? Ночь. Спросить не у кого. Придется ждать до утра. Айна так и не сомкнула глаз. Утром она позвонила Уайту в социалистическую партию.
— Не вернулся домой? — услышала она обеспокоенный голос. — Очень странно. Но вы не волнуйтесь. Я постараюсь все выяснить и позвоню вам. Думаю, ничего страшного.
Целый день Айна не находила себе места. Ждала звонка от Уайта. Тревога ее росла. Что с Алеком? Где он? Она позвонила в магазин и сказала, что не придет, плохо себя чувствует. Хозяин недовольно спросил:
— Надеюсь, что вы скоро поправитесь? За сегодняшний день придется удержать с вас жалованье.
А Уайт все не звонил. Только когда начало смеркаться и вернулся с работы отец, раздался долгожданный звонок. Айна бросилась к телефону.
— Это вы, миссис Лонг? Ради бога, не волнуйтесь. Алек жив и здоров, — как-то неуверенно сказал Уайт, и сразу сердце ее забилось сильнее в предчувствии чего-то плохого. — Вы меня слушаете? По совершенно непонятным причинам Алек вчера арестован во время выступления в Виктория-холл. Да, да, вы правильно поняли, арестован.
— За что же? — упавшим голосом спросила Айна. — Ведь он выступал не в первый раз.
— Мы сами не можем понять. Нам с трудом удалось получить даже эти сведения. Его увезли в «Бога Род». Я очень прошу вас держаться спокойно, миссис Лонг. Мы все узнаем, а если потребуется, сделаем запрос в парламент.
Уайт положил трубку, а Айна в изнеможении опустилась на стул. Слова партийного секретаря встревожили ее еще больше.
— Ну что с Алеком? Удалось им узнать, почему он не пришел? — спросил Эдгар Янович, кладя руку на плечо дочери.
— Его арестовали, папа.
— Арестовали? Рассказывай все подробно.
— Я не хочу утешать тебя, — сказал Эдгар Янович, выслушав дочь и потирая переносицу. — Дело нехорошее и непонятное. Ты должна быть мужественной и подготовиться к худшему.
— К худшему? К чему же, папа? — испуганно спросила Айна. — Что может с ним случиться?
— Не знаю. Когда ты чего-то не понимаешь, всегда кажется, что можно ждать всего. Ну, не унывай. Ты всегда была сильной, дочка.
— Я сильная, — сквозь слезы прошептала Айна, — когда знаю, откуда мне грозит опасность. Я поеду в тюрьму.
— Попробуй.
Айна надела шляпку, накинула на плечи легкое пальто и отправилась в «Бога Род».
Она долго глядела на мрачное здание, стоящее за высокой кирпичной стеной, думала об Алеке и о его пророческих словах, сказанных накануне свадьбы. Тюрьма преследует их! Она позвонила в дверь дома тюремной администрации. Домик выглядел уютным. Обвитый плющом, он ничем не походил на тюремную канцелярию. Послышались шаги, и заспанный солдат открыл дверь, впустив Айну вовнутрь. Здесь все было иначе, чем снаружи. Стены, окрашенные желтой грязноватой краской, затхлый запах смеси табачного дыма с каким-то дезинфицирующим средством наводили тоску.
Айна попросила вызвать начальника тюрьмы или кого-нибудь, кто сможет ответить на ее вопросы. Она села на жесткую, отполированную посетителями и временем скамью. Небольшую комнату освещала тусклая лампочка. За перегородкой что-то писал старый полицейский сержант. Он не обратил на Айну никакого внимания. Время тянулось медленно, нудно. Никто не входил в комнату и не выходил из нее. Наконец дверь отворилась. Появился помощник начальника тюрьмы. Айна сразу узнала его. Ведь она приходила сюда раньше, когда в первый раз арестовали Алека. Она даже помнила его фамилию — Соткин.