Жизнь и приключения Лонг Алека
![Жизнь и приключения Лонг Алека](/uploads/covers/2024-02-10/zhizn-i-priklyucheniya-long-aleka-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Юрий Клименченко
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 1975
Читать книгу "Жизнь и приключения Лонг Алека"
17
В редакции газеты «Жизнь рабочего» раздался телефонный звонок. Алек поднял трубку.
— Это вы, мистер Лонг? — услышал он приятный мужской голос. — Я хотел бы повидаться с вами. Говорит судья Бартон. Да, да. Королевский судья Эндрью Бартон. Если бы мы могли встретиться сегодня у меня дома, на Милитери-Ки, пятнадцать, в шесть вечера? По какому поводу? Частный разговор, вероятно интересующий нас обоих. Прекрасно, жду вас.
Алек положил трубку на рычажок и с недоумением поглядел на аппарат. Судья Бартон? Почему он пригласил его домой? Они не встречались уже несколько лет. С тех пор, как судья посадил его на месяц в «Бога Род». Но идти надо. Может быть, он скажет что-нибудь важное. Алек позвонил Айне:
— Я сегодня приду поздно, девочка. Получил приглашение в высшее общество Брисбена. К судье Бартону. Помнишь, к тому, который упек меня в тюрьму?
Айна молчала.
— Почему ты ничего не отвечаешь?
— Думаю. Это не опасно?
— Да нет. Вряд ли он станет арестовывать меня у себя дома. Не беспокойся. Надо бы для такого случая надеть визитку, да у меня ее сроду не бывало. Пойду так. Лорд Бартон переживет это, правда?
— Переживет, если ты ему нужен. — Алек услышал, как смеется Айна. — Ну, целую тебя, мой дорогой.
Ровно в шесть часов Алек остановился у калитки уютного особнячка на Милитери-Ки. Его встретил сам судья.
— Рад вас видеть, мистер Лонг. Прошу за мной, — говорил он, провожая Алека в гостиную. — Устраивайтесь поудобнее. Вот в это кресло, пожалуйста. Ром или виски? Тогда кофе и сигару.
Бартон позвонил и распорядился подать кофе впорхнувшей в комнату горничной.
Алек вспоминал, как выглядел судья три года назад. Он мало изменился. То же холеное молодое лицо, усики щеточкой над верхней губой, спокойные серые глаза, стройная спортивная фигура.
— Ну вот, теперь мы можем говорить не торопясь, — сказал Бартон, обворожительно улыбаясь, когда горничная принесла кофе. — Вы, наверное, удивлены моему приглашению?
— Признаться, да. Мы встречались с вами в совершенно другой обстановке, и я не думал, что вам будет приятно…
— Как же, как же, — перебил Алека судья. — Я все помню. Действительно, это была не особенно приятная встреча, но что поделаешь, такова моя служба. Я вынужден принимать меры, когда нарушаются законы. Но, согласитесь со мной, мистер Лонг, приговор был мягким.
— Наверное, вы не могли дать мне больше.
— Напрасно вы так думаете. Преступление можно толковать по-разному.
— Не хотите ли вы сказать, мистер Бартон, что смягчили приговор из личной симпатии ко мне? Все мои товарищи, обвиненные в нарушении циркуляра полиции, получили не больше месяца.
— Только потому, что я совсем не такой жестокий человек, как вам кажется. Забудем о прошлом. Перед нами настоящее, и более серьезное.
— Я внимательно слушаю вас.
— Три дня тому назад вы выступали с речью перед забастовщиками предприятий Австралийской мясной компании, так?
Алек молчал.
— Прекрасная зажигательная речь, мистер Лонг, как мне рассказывали. Вы не уступаете в красноречии своему шефу. Кстати, где сейчас мистер Сергеев? Он совсем исчез с политического горизонта.
— Он в России, мистер Бартон.
— Ах вот как? В России! Это хорошо. — На лице судьи появилась довольная улыбка. — Мне кажется, там он нужнее, чем здесь.
— Я тоже так думаю.
— Ну, хорошо. Я отклоняюсь от основной темы. В тяжелое время мы живем, мистер Лонг. Война нанесла величайший вред нашей экономике. Люди недовольны. Началось брожение у всех рабочих профессий. Даже шахтеры, имеющие сравнительно высокие заработки, бастуют. Да и понятно. Уменьшился экспорт угля, появился бурый уголь-конкурент, разработки ведутся допотопным методом… Впрочем, не буду рассказывать, вы знаете это лучше меня. Революция в России тоже сыграла немаловажную роль в настроении рабочих… — Бартон отхлебнул из чашечки кофе и продолжал: — Ваша деятельность мне хорошо известна, из-за нее промышленники терпят огромные убытки, она приносит вред государству… — Бартон помолчал, как бы раздумывая над чем-то. — А что, если бы ваш талант оратора обратить на его пользу? — сказал он и поднял глаза на Алека. — Вас знают в Квинсленде, прислушиваются к вашим словам и советам, в социалистической партии Австралии вы не последний человек…
— Простите, я не совсем улавливаю смысл сказанного вами.
— По-моему, просто. В это тяжелое для Австралии время вы могли бы своими речами как-то успокоить рабочих, объяснить, направить их по умеренному пути мирного разрешения спорных вопросов. С промышленниками можно договориться. Они тоже люди и готовы сделать многое для улучшения положения рабочих. Не надо только призывать к резким действиям, выставлять требования, которые не могут быть сейчас выполнены. Когда все стабилизируется, наладится, тогда можно говорить о каких-то коренных изменениях в труде и политике.
— Теперь понял. Значит, я должен отказаться от всего, что говорил прежде, и встать на путь соглашательства с промышленниками? Так?
— В принципе так. Отказаться на какое-то время. К чему эти дикие забастовки? Они ничего не дают ни той, ни другой стороне. Кроме того, если вы согласитесь, то будете получать большие деньги. — Бартон недвусмысленно взглянул на потертый костюм Алека.
— Деньги? От кого и за что?
— Мы сделаем вас лидером одного из наших профсоюзов. Вы будете получать хорошее жалованье за правильную линию, которую станете проводить. Мы гарантируем вам поддержку некоторых профсоюзов, несогласных с крайностями. Ваше положение упрочилось бы.
— Не продолжайте, мистер Бартон, — остановил судью Алек. — Не продолжайте. Я никогда не был предателем своего класса и никогда им не буду. А то, что вы мне предлагаете, самое низкое предательство. За деньги сменить веру!
Алек говорил спокойно, учтиво, но внутри его все кипело от возмущения.
— Не надо горячиться, мистер Лонг. Ведь на все можно смотреть по-разному. Предательство! Зачем употреблять громкие слова? А если это предательство принесет благо рабочим? Убережет их от многих невзгод, позволит сохранить работу, оставит верный кусок хлеба? А ведь ваша линия, мистер Лонг, приведет только к плохому. Сотни людей будут уволены после стачек, некоторые предприятия закроются совсем, многие рабочие будут арестованы. Или вы предполагаете, что правительство не найдет средств, чтобы бороться с нарушителями закона? С организаторами беспорядков?
— Вот этого я как раз не думаю. Знаю, что будет много невинно осужденных только за то, что они посмели открыто говорить, знаю, что нам придется тяжело, но все равно мы сильнее и добьемся своего. А время сейчас самое подходящее, чтобы требовать.
Улыбка сбежала с лица судьи. Оно сделалось серьезным и надменным.
— Видите ли, мистер Лонг, я не хочу быть предсказателем, но мне кажется, что ваша деятельность скоро закончится совсем. Правительство не допустит подстрекательства.
— Посадите в тюрьму?
— Не знаю. Возможно. У нас уже набралось достаточно фактов. За них вас можно судить…
— Но я живу в свободной Австралии и виновен только в том, что открыто говорю правду. Конституция никому такого не запрещала.
Судья раздраженно махнул рукой:
— Я жалею, что вы не приняли моего предложения. Но еще не поздно. Подумайте, мистер Лонг.
— Мое решение неизменно. Я не предатель, — проговорил Алек, вставая. — Если позволите, я пойду.
Бартон позвонил. Вошла горничная.
— Проводите мистера Лонга, Кэт. Я очень боюсь за вашу судьбу, — сказал Бартон вслед Алеку. — Очень.
Выйдя из дома судьи, Алек взглянул на часы. Было поздно, но ему хотелось побыть одному, подумать обо всем, что говорил Бартон, и он решил идти пешком. Прежде всего, очевидно одно: судья выполнял чье-то поручение. Конечно, инициатива пригласить его, поговорить частным образом исходила от кого-то другого. От кого? Вероятно, от заинтересованных лиц, воротил из мясного треста. Может быть, от самого Юза. Наверное, Алек здорово насолил им своими статьями в газетах, выступлениями, связями со стачечниками. Что же произойдет дальше? Снова закроют под каким-нибудь предлогом газету? Или его посадят в тюрьму? Но это вызовет возмущение общественности. Да и закона такого нет.
Если ему предложили сотрудничество, значит, считают его по-настоящему опасным. Они объявили войну против него персонально и постараются заставить его замолчать. Убьют из-за угла? Нет, на это они не пойдут. Убийство повлечет за собой широкую огласку.
Алек медленно брел по улице, и на душе у него было тревожно. Он прекрасно понимал, что угроза Бартона не напрасна. Противник силен, коварен, имеет в своих руках все, чтобы раздавить его. Но отступать нельзя. Не зря Артем оставил его здесь. Он должен продолжать начатое дело.
Встревоженная долгим отсутствием, Айна ждала его.
— Слава богу, вернулся! — облегченно вздохнула она. — Я так волновалась! Ну что?
Алек не стал делиться с женой своими опасениями, но Айна, выслушав рассказ, инстинктивно почувствовала опасность.
— Может быть, нам уехать, Алек? Нет, я говорю глупости. Знаю, что ты никуда не поедешь. Ну, не станем предвосхищать события. Возможно, ничего плохого и не случится. Готовиться к худшему и надеяться на лучшее, как говорят наши друзья австралийцы. Сегодня у нас в магазине… О’Кейси принесла смешного щенка. Знаешь, такие квадратные мордочки?.. — Она начала болтать о каких-то пустяках, чтобы немного развеселить мужа.
Алек благодарно улыбнулся.