Жизнь и приключения Лонг Алека
![Жизнь и приключения Лонг Алека](/uploads/covers/2024-02-10/zhizn-i-priklyucheniya-long-aleka-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Юрий Клименченко
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 1975
Читать книгу "Жизнь и приключения Лонг Алека"
15
…Брисбенская тюрьма «Бога Род» славилась своими жестокими порядками. В первый момент тюремная камера показалась Алеку неплохим помещением. Он хорошо помнил тесные, душные и грязные клетушки в рижской тюрьме. Но, осмотревшись как следует, заключил, что «хрен редьки не слаще».
Просторная камера была выкрашена снизу в белый, сверху в желтый цвет. Пол — цементный. В потолке — окно, забранное решеткой. Толстая, обитая железом дверь без «глазка», но с оконцем, расположенным на высоте поднятой руки. Деревянный стол, табуретка, приклепанная цепью к стене. Щетка, совок, кружка с водой, тазик, параша, половик и одеяла. Ни койки, ни нар в камере не оказалось.
«Неужели здесь спят на полу? — подумал Алек, присаживаясь на табурет. — Если так, то воспаление легких обеспечено».
Алек сидел с закрытыми глазами, и события последних дней проносились в его памяти. Митинги, выступления перед рабочими, суд… Нет, не напрасны усилия Артема и его единомышленников… Рабочее движение крепнет, социалистические идеи становятся популярными. Ведь совсем недавно многие относились к социалистам с недоверием и опаской, а теперь вступили в партию. После открытых митингов лицо австралийской демократии, так превозносимой буржуазией, открылось во всей своей неприглядности, без лживой маски…
Недавно Артем сказал, что надо принимать австралийское подданство. Тогда будет легче влиять на политическую жизнь. Но сначала это сделает он один. А может быть, так нужно поступить и Алеку? Как справятся без него в газете, пока он будет в тюрьме? И Айна осталась одна, наверное, беспокоится, бедняжка. Впрочем, о ней тревожиться не надо. С Айной родители. Эдгар Янович, Нина Сергеевна… Поддержат. Да и она сама не такой человек, чтобы опускать голову в тяжелые минуты. Месяц — не так долго. Алек вспомнил отца. Как он волновался, когда сына арестовали в Риге! Правда, там было посерьезнее… Алек давно не писал ему. Все откладывал со дня на день. Выйдет — сразу же напишет…
Стемнело. Под потолком зажглась тусклая лампочка. От неудобного сидения заболела спина, затекли ноги. Алек встал, походил по камере.
«Прилечь бы», — думал он, обводя глазами голую камеру. Ему мучительно хотелось спать. Как бы угадывая его мысли, у дверей загремели ключами. Вошел надзиратель. Под мышкой он держал свернутый рулон.
— Сейчас ляжешь, — сказал надзиратель. — Давай повесим гамак.
Он развернул свой сверток. В нем оказалось брезентовое полотнище с двумя палками и петлями на концах. Их прикрепили крючками к противоположным стенам одиночки.
Надзиратель, не сказав больше ни слова, усмехнулся и ушел. Алек схватил одеяла, бросился в гамак. Сначала он испытал ни с чем не сравнимое наслаждение полного отдыха, но чем больше проходило времени, тем неудобнее становилось лежать. Он чувствовал себя помещенным в корыто. Голова и ноги поднимались кверху, а туловище почти касалось пола. Через несколько часов отдых превратился в пытку.
Алек не мог сомкнуть глаз. Он ворочался, менял положение, садился — ничего не помогало. Так продолжалось до утреннего колокола. Им поднимали всю тюрьму. Начинался «рабочий день». Плеснув — на лицо из кружки воды, разбитый, невыспавшийся Алек нехотя съел миску жиденькой маисовой каши, принесенной надзирателем. У него ныло все тело, голова казалась налитой металлом. Пришел надзиратель и повел его на работу.
— У вас в койках только матросы с парусных судов могут спать, — невесело пошутил Алек, но надзиратель сердито проворчал:
— Через несколько дней и ты привыкаешь. Прекрати разговоры.
Алеку дали ведро и швабру. Он до вечера ходил по этажам, мыл коридоры, галереи, уборные. В тюрьме везде была идеальная чистота. Наконец в пять часов раздался звон колокола.
— Ну, чего стал? — заорал надзиратель на остановившегося в нерешительности Алека. — Надевай куртку, расшнуровывай ботинки и пошли.
— Зачем?
— Делай, что тебе говорят!
Через пять минут вновь прозвучал колокол, всех арестантов построили и повели в коридор, где происходил обыск. Каждый снимал ботинки, тряс ими перед надзирателем, показывая, что в ботинках ничего не спрятано. Надзиратель шарил по карманам, ощупывал все тело. Брезгливое чувство охватило Алека, но на этом унижения не окончились. Их провели мимо начальника тюрьмы, которому надо было отдавать честь.
Алек облегченно вздохнул, когда очутился в своей камере. Ну, кажется, все. Но он ошибся. Не успел он присесть на табурет, как открылась дверь и надзиратель громко спросил:
— Арестованный Алек Лонг здесь?
— Здесь.
— Не «здесь», а «здесь, сэр».
— Здесь, сэр, — с ненавистью повторил Алек.
К чему издевательства? Ведь всего десять минут назад тюремщик привел его в камеру. Дверь захлопнулась. Алек в оцепенении сидел на табурете. На галерее раздался пронзительный свисток. Алек вздрогнул.
«Что еще?» — подумал он. Нервы его напряглись. Он подбежал к двери и принялся колотить кулаком по холодному железу.
— Здесь Лонг Алек! Здесь! Здесь, сэр! — злобно кричал он. Хотелось хоть чем-нибудь выразить свой протест.
По галерее топали тяжелые шаги. Алек напряженно ждал. Снова распахнулась дверь, и в камеру ворвался помощник начальника тюрьмы.
— Ты что, не знаешь порядков, незаконнорожденный? — заорал он. — Мы тебя быстро выучим…
— Я первый день в тюрьме…
— Сэр, сэр! Не забывай добавлять это к каждому твоему слову. По свистку ты должен стоять у двери с поднятой рукой и показывать ее в окно, чтобы я уже из коридора видел, что ты в камере. Понял?
— Понял.
— «Понял, сэр!» Олух! Заруби себе на носу, если не хочешь ночевать в карцере.
Помощник начальника тюрьмы выбежал из камеры. Алек в изнеможении опустился на табурет. Ему не хотелось ни думать, ни есть, только бы забыться в сне. Он бросился в свой гамак, но мучения прошлой ночи повторились. Он ерзал в койке, переворачивался, пытался выбрать наиболее удобное положение. Безуспешно. Заболели спина, ноги, шея. Ночь прошла в полудремоте, а в шесть часов утра он вскочил, услышав звон колокола. День повторился, похожий, как близнец, на предыдущий. Ему опять дали ведро, швабру, и Алек мыл, скреб, чистил галереи и уборные на всех этажах. Теперь он знал порядки, не удивлялся ничему и к вечеру едва волочил ноги.
Через несколько дней Алек привык к «Бога Род». Надзиратель сказал правду. Он даже ухитрялся сносно высыпаться в своей подвесной койке. Желание думать вернулось к нему и скрашивало тюремную жизнь. Когда после утомительной работы, обыска, поверок он слышал сигнал ко сну, то сразу же ложился в койку и оставался наедине со своими воспоминаниями, забывая унизительный день. Мысли текли нескончаемой вереницей, в памяти вставали мельчайшие события пережитого. Ему никто не мешал. Он думал об Айне и о том, что ждет их впереди. Вот уже начались испытания, о которых он говорил ей. Он знал, что его арест — первая ласточка и с невзгодами еще придется встретиться. Настоящая борьба начинается, их противники не будут сидеть сложа руки.
Теперь Алек уже не был тем увлекающимся, горячим юношей, которого когда-то учил и наставлял Кирзнер. За эти годы он научился многому, умел трезво оценивать обстановку и силы врагов. Он стал закаленным борцом, редактором социалистической газеты, оратором. Он понимал, что рабочее движение в Австралии так же важно, как и борьба рабочих в России, и Артем делает большое дело, сплачивая австралийских социалистов.
Алек радовался успехам своей партии, чувствовал, как она набирает силу, как растет ее влияние. Он верил в окончательную победу рабочих, и ничто не могло поколебать его уверенность.
Иногда ему вспоминалась далекая Рароиа, он слышал шум прибоя на атолле, видел светловолосого Криса и бриллиантовый Южный Крест над головой. Где сейчас Макфейл и профессор Кларк со своим «Чамроком»? Бороздит ли океан «Анни Мёрск»? Остался ли на ней кто-нибудь из старой команды? Интересно знать, осуществил ли свою мечту Сиг Бьёрн, купил ли домик в Аалезунде? Он никогда не вспоминал Марту и Теретиа. Айна заслонила их.
Теперь все прошлое, казалось, происходило не с ним, а с кем-то другим. Главным в его жизни стал Брисбен. Он чувствовал себя неотъемлемым участником всего, что происходило там…
Так тянулись ночи и дни. Через месяц Алека освободили. Его радостно встретили товарищи по партии, русские и австралийцы, Артем и Айна.
— Ну что, познакомился с австралийской демократией? Узнал «Бога Род»? — Артем обнимал Алека, пытливо заглядывал ему в глаза. — Не слишком тебя там мучили? Ничего, так приобретается опыт.
Счастливая Айна бросилась к Алеку, целовала, гладила его лицо, не знала, куда его посадить и чем накормить. Ей казалось, что она не видела мужа целую вечность.
После тюремной камеры он наслаждался домашним уютом. Блаженствовал, не веря, что дома. Неужели он откроет глаза и не увидит опротивевших бело-желтых стен?..
— Плохо было? — спросила Айна мужа. — Я все время думала о тебе.
— Нет, девочка, не очень. Месяц не год. Я знал это и не горевал. Видишь, мои опасения оправдались. Ты стала женой преступника.
Айна улыбнулась:
— Не говори глупостей. Я жена социалиста. Не будем больше об этом.
— Я очень люблю тебя, Айна. Знать, что ты страдаешь, было бы для меня невыносимым.
На следующий день Алек уже принялся за работу в газете. Борьба за свободу слова не прекращалась. Несмотря на запрет, каждое воскресенье социалисты устраивали митинги. Их хватали, судили, сажали в тюрьму. Но это не могло остановить революционеров.