Шофер
![Шофер](/uploads/covers/2023-10-26/shofer-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Шофер"
* * *
Травин обнаружил хвост только у исправдома. Преследователь умело прятался за чужими спинами, он не переходил Матросский мост, пока на нём был Сергей, значит, терпеливо дождался, когда Травин дойдёт до противоположного берега, и только потом двинулся следом. Если бы не проходящий по Стромынке трамвай, в стёклах которого отразился Лукашин, он так бы и остался незамеченным. То, что за Травиным следили, было, по его мнению, хорошим признаком. Во-первых, это значило, что до сих пор они так и не выяснили, где он живёт. Во-вторых, о нём собирали информацию, и это уже после стычки, похоже, его действительно собирались использовать какое-то время. И третье, он тоже мог использовать это уже в своих целях. Предупреждён — значит вооружён.
Люди, когда обнаруживают, что за ними следят, совершают чаще всего одну ошибку — стараются вести себя так, будто ничего не произошло, одновременно не теряя хвост из виду. А поскольку актёрские способности у большей части человечества развиты слабо, именно так они себя и выдают. Сергей не стал глазеть на прохожих, старательно избегая глядеть за спину, не останавливался и не пытался принять беззаботный вид, какая разница, следит за ним в конкретный момент Павел или нет, всё равно они доберутся до места назначения. Так что он просто выбросил слежку из головы, и только когда открыл дверь в гостевую половину дома, наклонился поправить штанину и бросил короткий взгляд назад. Лукашин остановился за деревом. Травин зашёл, закрыл дверь и забрался по лестнице на чердак, там, через щели, улица была отлично видна. Павел постоял какое-то время, а потом зашагал обратно, к Яузе.
Анна Пахомова была дома, в последнее время с клиентами стало плохо, из деревень понаехали бывшие крестьяне, которые были готовы стирать и убираться за копейки.
— Тётя Нюра, помнишь, я тебе о плохих людях говорил, что искать меня будут?
Анна всплеснула руками, села на табурет.
— И что же теперь делать? — спросила она.
— Ничего. Вас они не тронут, да и меня тоже, а через несколько дней эта проблема исчезнет, я тебе обещаю. Но если спросят обо мне чего, так и скажи — жилец, комнату снимает. Могут представиться из жилконторы, или из милиции, не скрывай ничего, только о нашем давнем знакомстве с дядей Митей не говори. И в моей комнате не появляйся, мало ли что.
— Так и сделаю, — Пахомова вздохнула. — Дмитрий-то на поправку идёт, доктор сказал, лекарство действует, но оно дорогое, пятнадцать рубликов стоит на месяц.
Травин кивнул, сходил за деньгами, протянул пять червонцев.
— Это за август и на два месяца за лекарства.
— Спасибо, соколик, — Анна сделала вид, что вытирает слезу, — что бы мы без тебя делали. Хочешь пирожков с печёнкой?
От пирожков Сергей не отказался, он ещё и поспал час, мало ли на сколько вечернее развлечение затянется, потом умылся, надел свободные штаны и рубаху, сверху накинул кожаную безрукавку, под ней практически не видна была кобура с пистолетом, а в широком рукаве — узкий нож в ножнах. Ещё один клинок, короткий и широкий, молодой человек прицепил к щиколотке, положил в карман кастет, проверил, легко ли из ремня выходит металлическая струна. Оружие должно было добавить уверенности, но Травин и так в себе не сомневался.
К восьми вечера солнце уже зашло за горизонт — год назад, летом 1924-го, декретное время изменили, и день в Москве стал заканчиваться на час раньше, опережая Гринвич на два часа. Студебеккер стоял на углу Генеральной, там, где Сергей его оставил, Радкевич и Павел Лукашин вышли в начале девятого, Сергей как раз папиросу успел выкурить.
— В Швецову слободу поедем, — распорядился Радкевич, он развалился на заднем диване, — да поторапливайся, нас ждут.
Неразвитость автомобильных дорог Москвы приводила к тому, что все пути из одного конца в другой так или иначе вели через центр города, объездных путей не существовало. Переехав Покровский мост, они погрузились в хаотичное переплетение улочек и переулков, на которых разъехаться двум встречным экипажам часто не представлялось возможным. И только добравшись до Котельнической набережной, автомобиль разогнался, и мчался так до Симоновской. Сергей убавил свет фар, выключил совсем, когда позади раздалась трель милицейского свистка, и заслужил одобрительное похлопывание по плечу. Казалось бы, рубль штрафа — мелочь, что она для Радкевича, но такова бандитская психология. Отбирать, и не платить.
К улице Швецовая слобода вела свежая асфальтовая дорога — по ней добирались до завода АМО, который находился восточнее, а ещё восточнее, за Тюфелевой рощей, рядом с Симоновым монастырём и новым посёлком рабочих завода, находилось озеро Постылое, в котором Куприн утопил бедную Лизу. Но до озера машина не доехала, Травин свернул к станции Кожуховской, рядом с которой стояли деревянные дома, каждый со своим небольшим садом, забором и воротами. Одни ворота, к которым вела раздолбанная дорога, были распахнуты, их прикрыли, стоило автомобилю пересечь границу домовладения.
— Сиди здесь, — коротко сказал Радкевич, вылезая из машины. — И чтобы без глупостей.
Дом, стоящий на отшибе среди зарослей, был небольшим, семь окон на фасаде, свет горел в двух. Рядом с забором стояли две повозки, лошадей видно не было. Длинный крытый сарай без окон занимал почти всё свободное место в правой части участка. Единственный подъезд с лампочкой, болтающейся под крышей крыльца, охраняли двое молодых людей, высокий и низкий. Высокий, сверкнув золотой фиксой, наклонился к окошку Студебеккера, одна сторона пиджака выпирала рукоятью пистолета. На его нижней губе висела шелуха от семечек, несвежий запах изо рта смешивался с перегаром.
— Браток, папироски не найдётся?
Сергей вылез, достал пачку, угостил хозяев, и уселся на капот, свесив одну ногу.
— Новенький? — один из охранников, тот, что пониже, сплюнул. — Петька раньше руль крутил.
— Болеет.
— Животом мается? — собеседник неприятно рассмеялся икающим смехом. — Ну ладноть, мерси-с за табачок. Давай ладошку, отсыплю тебе сёмок.
С семечками высокий пожадничал, в ладонь Травина вошло бы гораздо больше. Охранники вернулись к двери, там стояла небольшая скамеечка, на которой они вдвоём еле помещались. Сергей кинул в рот семечку, разгрыз. Семена подсолнечника были прогорклые и пережареные. Охранник слишком пристально смотрел в его сторону, видимо, ожидая, что гость будет отплёвываться, но Травин просто ссыпал угощение в карман.
Так они просидели минут десять, охранники докурили, лузгали семечки и тихо переговаривались, Сергей просто смотрел на небо, усыпанное звёздами. Внезапно со стороны дома раздались крики, а потом прозвучал глухой выстрел, из двери выскочил человек, что-то тихо сказал и снова скрылся внутри. Охранники вскочили, но внутрь не побежали, а наоборот, направились в сторону Травина.
— Эй, ты только не дури, — сказал высокий, достав револьвер. — Протяни-ка руки, мил человек, мы тебе их завяжем на время, пока там наверху не разберутся.
Завязывать они готовились верёвкой, которую достал из кармана низкий. Сергей, уже приготовившийся прыгнуть за машину, если начнут стрелять, протянул руки вперёд. Безымянным пальцем он зацепил выступ на рукоятке ножа, потянул к ладони. Лампочка светила охранникам в спину, их тени падали на Травина. Высокий зашёл сбоку, целясь Сергею в голову, он предусмотрительно оставил между собой и гостем метра три, а низкий сложил верёвку петлёй, накинул на сомкнутые кисти. Травина он даже не обыскал.
— Вот и хорошо, — сказал высокий, пока низкий наматывал виток за витком, — хватит. Теперь ноги.
Сергей очень не любил, когда его свободу чем-то ограничивали. К тому же за окном события развивались своим чередом, там двигались силуэты людей, но не быстро, а не торопясь, значит, конфликт перешёл в ту стадию, когда гостей наверняка обездвижили и теперь решали, что с ними делать. Если бы Радкевича и Лукашина убили, то и Сергея пристрелили, но пока что, похоже, эти двое ещё были живы.
Высокий стоял так, чтобы его напарник не заслонял траекторию выстрела. Его руки дрожали, дуло водило из стороны в сторону. Сергей не стал ждать, когда противник нажмёт на курок, он чуть раздвинул ладони, пропуская лезвие вниз, и швырнул лезвие в высокого. Нормального броска не получилось, нож, крутясь в воздухе, потерял скорость и мог ранить кого-то разве что случайно, но высокий не выдержал, отклонился, отводя наган, и тут Травин ударил сомкнутыми руками низкого по затылку. Тот ухнул, и осел, а Сергей, разрывая надрезанные верёвки, прыгнул в сторону высокого.
Бандит выстрелил, но попал в землю, второй раз нажать на спусковой крючок Сергей ему не дал, врезал локтем в живот, сбивая дыхание, а потом кулаком в голову. Высокий потерял равновесие, молодой человек не стал ждать, пока он свалится на землю, вырвал из руки пистолет и запустил подальше за загородку, а сам побежал к крыльцу. Там как раз открывалась дверь, ещё один обитатель дома вылез наружу на звук выстрела, Сергей схватил его за шиворот и вышвырнул на улицу.
Дверь слева была распахнута, Сергей спокойным шагом подошёл и быстро огляделся. Рядом с дверью валялся один из хозяев дома с перерезанным горлом, кровь ещё вытекала из артерий, ещё один бандит сидел у стены, прижимая руки к животу, между пальцев торчала рукоять ножа. Павел лежал лицом вниз посредине комнаты, он был мёртв — раздробленный череп в этом сомнений не оставлял. Рядом с Лукашиным, одним сапогом в луже крови, стоял человек с топором. Слева от него за столом сидел Радкевич, его голову прижали к столешнице, один бандит держал Германа на мушке, а второй, судя по всему, собирался отрезать ухо ножом. На мгновение Травин подумал, что лучше оставить всё, как есть — один убийца Пилявского своё получил, второй сейчас тоже огребёт по заслугам, но без Радкевича у Коврова рушилась вся операция с камушками из Гохрана. Возможно, выдуманная. Раз Сергей в неё влез, надо было довести дело до конца, к тому же эти трое, местные, тоже добропорядочными гражданами не были.
Бандитов подвело то, что они ждали не Травина, а того, кого послали во двор, поэтому молодой человек успел сориентироваться и поднять пистолет. Первую серию из двух пуль получил человек с топором, он картинно раскинул руки, откидывая назад голову с дыркой во лбу, вторая пара выстрелов досталась тому, что с ножом, ему Травин прострелил плечо. Тут же почувствовал, как шею что-то обожгло, и одновременно услышал выстрел. Бандит с револьвером сориентировался быстро, выпустил пулю, и сразу упал за стол, закрываясь Радкевичем. Сергей тоже кинулся на пол, перекатился, прикрываясь трупом и пытаясь угадать, где чьё колено, выстрелил один раз, потом ещё. Раздался вскрик, бандит высунул руку с наганом, Травин снова нажал на спусковой крючок, промахнулся, но потом всё же попал в кисть.
Не теряя времени, Сергей заменил обойму, вытащил Радкевича из-за стола, рывком взвалил на плечо и побежал обратно, раненых он добивать не стал. На крыльце сбил с ног поднявшегося бандита, зашвырнул Германа в машину, воткнул ключ зажигания. Двигатель завёлся и заглох. В доме зажигались лампочки, Травин откинул переднее стекло, выпустил четыре пули в сторону окон, нажал на рычаг ещё раз, вдавил педаль заднего хода. Машина дёрнулась тронулась, переехав ногу низкого, отчего тот заорал, Сергей резко выкрутил руль, сбивая створку ворот. На крыльцо выбежали двое, открыли огонь, но Травин уже газовал вовсю, разгоняя Студебеккер. Заднее пассажирское стекло осыпалось осколками, ещё одна пуля попала в дверь, чудом не прикончив Радкевича, а потом бандитам оставалось только бежать за ускоряющимся автомобилем, из двигателя которого Сергей выжимал тридцать пять лошадиных сил. Преследователи расстреляли все патроны, но по колёсам не попали, только в кожаном верхе зияли дыры, машина на скорости в шестьдесят пять километров в час выскочила на Симоновскую набережную, и там Травин сбросил газ, замедляясь до разрешённых тридцати, потрогал шею — пуля прошла по касательной, содрав кожу, крови хватило, чтобы пропитать ворот рубахи, но и только. Радкевич на заднем сидении стонал, ругался и угрожал всех убить, значит, был жив и здоров.