Гильзы в золе [сборник]
![Гильзы в золе [сборник]](/uploads/covers/2023-12-05/gilzy-v-zole-sbornik-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Тихон Астафьев
- Жанр: Полицейский детектив / Советский детектив / Современные российские издания / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Гильзы в золе [сборник]"
КУДА ИСЧЕЗ МАКАРОВ?
Макаров исчез неожиданно и бесследно. Пропал человек, который в последние годы дальше пристанционного поселка никуда не отлучался.
Навсегда уехать куда-либо он не мог: для этого нужно было бросить добротный собственный дом, где после ухода на пенсию он жил с квартирантами, нужно было бросить все имущество. Для неожиданного бегства из дома не было причин: врагов старик не имел, никто никогда не слышал и о каких-либо столкновениях с соседями или родственниками. Макаров был добродушен и общителен. От всей его невысокой круглой фигуры с лысым сверкающим черепом веяло жизнерадостностью. Он любил переброситься с соседями в карты, войти в долю на бутылку.
Едва ли не каждый вечер соседи, собравшись на бревнах у забора, возвращались к разговору о неожиданном исчезновении старика.
– Не иначе как утонул в Дону, – говорил квартирант Макарова Семен Клешнев. – Наш брат, как выпьет – и море ему по колено, не то что Дон. А выпить старик, сами знаете…
Соседи знали, что прошлым летом Макаров нашел себе дружка, тоже пенсионера, и обоих можно было видеть в городском саду за бутылкой. Захмелев, они толковали о прошлом. У обоих было о чем вспомнить: три войны, тридцать лет службы на железной дороге.
Первой исчезновение Макарова обнаружила его дочь Елена, жившая неподалеку, через два проулка. Она пришла к отцу в пятницу вечером. Калитка оказалась запертой. Елена подняла щепку, просунула в щель и открыла запор. На дворе темнело, но света в окнах не было. «Неужели спит?» Она поднялась на крыльцо и только тут заметила, что на двери замок. В недоумении они спустилась с крыльца и огляделась. Во дворе стояла машина. Елена влезла на колесо и заглянула в кузов. Дно кузова было устлано соломой. Затворив калитку, женщина пошла домой.
На другой день Елена приходила к отцу три раза: дом по-прежнему был заперт, но машины во дворе уже не было. В воскресенье она пришла рано, еще по росе, и застала квартиранта.
– А где же хозяин? – спросила она, проходя в кухню и оглядев несмятую постель отца.
– А разве он не у вас? – удивился Семен. – Уже две ночи не ночует. Может, к сыну в Воронеж уехал?
– А что за машина стояла позавчера во дворе?
Квартирант фыркал под рукомойником в своей комнате. Он появился в кухне с полотенцем в руках.
– Машина? Это я жену в командировку возил. Инвентаризацию в сепараторном пункте делала.
Обеспокоенная Елена пошла домой. А днем из Воронежа приехал сын Макарова, студент. Старика в Воронеже не было.
Оперуполномоченный уголовного розыска, пухлый мужчина в тесном кителе и форменной фуражке, сдвинутой на затылок, пришел после того, как было получено заявление родственников пропавшего.
– Макаров здесь живет? – крикнул он из калитки.
На крыльце стояла квартирантка.
– Здесь.
– Не вернулся он?
– Нет.
Вышел Семен Клешнев, выглянули из дворов соседи.
– А вы его дома-то искали?
Услышав, что не искали, лейтенант обошел двор, слазил в погреб, на чердак.
– Погляди-ка под крыльцом, – попросил он квартиранта.
Тот стал на колено, засунул свое крепкое тело под крыльцо.
– Дальше, дальше… Ну, что там? Нет? Гм!
Документы хозяина: паспорт, пенсионное удостоверение, четыре орденские книжки – оказались дома. Лейтенант забрал их с собой и ушел.
В милиции завели дело о розыске без вести пропавшего И. Г. Макарова.
Проходили месяцы, а старик не возвращался. Папка пожелтела и покрылась пылью. Когда ее готовили к сдаче в архив, случилось событие, заставившее задуматься соседей и милицию. В базарный день тетка Степанида удивила знакомых рассказом о том, что будто в ночь, когда пропал старик, она слышала крики в его доме.
– На кухне, бабочки, он кричал: «Семен, Семен, за что?» А квартирант вроде бы шумел, чтобы старик не вмешивался в семейные дела.
Словам тетки Степаниды не давали веры, потому что считали ее слабоумной. И все-таки ее рассказ посеял сомнения. Толстяк оперуполномоченный пришел к Семену Клешневу вновь.
Квартирант красил пол. Дом после ремонта сверкал чистотой. Большой сад был выполот, деревья побелены, на воротах висел новый почтовый ящик.
Клешнев просидел в местной камере предварительного заключения трое суток и был освобожден. Даже у самых придирчивых работников уголовного розыска не было уверенности в том, что Клешнев виновен и что старик в самом деле убит, а не попал где-нибудь под машину или не утонул. Но родственники Макарова продолжали осаждать прокурора жалобами. Наконец в дом Макарова явился следователь прокуратуры. Он произвел обыск, и неожиданно расследование получило новый толчок.
В кухне, где жил старик, на ножках стола следователь нашел бурые пятна. При лабораторном исследовании они оказались следами крови. Клешнев, присутствовавший при обыске, был спокоен и предупредителен. Когда следователь, сидя на корточках, разглядывал ножки стола, Клешнев в одну минуту своими огромными лапами перевернул стол вверх ножками и проговорил:
– Так виднее будет.
Осмотр продолжался целый день. Когда следователь закончил работу и сел составлять документ, квартирант спросил:
– Вы уже закончили? А ковер не будете смотреть? На нем тоже кровь.
Понятые и следователь удивленно взглянули на квартиранта. Клешнев показал на чернильное пятно у края коврика, прибитого к стене.
– Здесь.
Следователь взял пробирку с перекисью водорода и тронул жидкостью край чернильного пятна. Жидкость запенилась. Под пятном была кровь.
Чувствуя на себе недоверчивые взгляды, Клешнев объяснил, что однажды зимой хозяин возвратился домой с разбитым лицом и поцарапанными руками. Сказал, что налетел в темноте на кучу угля. Старик шумел, хватался за все, отряхивал с пальцев капли крови. С большим трудом его удалось обмыть и положить в постель.
Вечером служащие соседних с прокуратурой учреждений и прохожие стали свидетелями сцены, которую не всякий может равнодушно наблюдать. Выведенный из прокуратуры, Клешнев понял, что он арестован. Он ухватился руками за столб, отбивался от милиционеров ногами, плакал, как женщина, и кричал, что он не виновен. Когда его удалось оторвать от столба, он упал на землю, бился, разорвал на себе рубаху, кричал:
– Не пойду! Лучше сейчас застрелите! Где же правда?! Не пойду!
Не выдержав, вмешался редактор районной газеты и потребовал, чтобы Клешнева освободили. С большим трудом арестованного удалось втолкнуть в машину.
Следствие поручили старшему следователю областной прокуратуры Ивану Даниловичу Вострикову.
Стояла гнилая зима. Словно осенью, моросил дождь, и в открытую форточку вливался сырой воздух.
Неудачи начались с первого же дня. Вместе с Востриковым приехал из Воронежа оперуполномоченный уголовного розыска, умный, знающий работник. Он задумал и осуществил немало оперативных хитростей, но они не принесли успеха. Сложнее всего оказалось обнаружить труп. Работа была организована с размахом. Для прочесывания лесных массивов привлекли восемьдесят дружинников. Их разбили на группы. В состав каждой включили работника милиции. В двух группах были проводники со служебно-розыскными собаками. Осмотр берегов Дона и тральные работы производились на катерах и лодках с участием работников пристани, водолаза. Мастерами горводопровода были осмотрены все канализационные люки.
Одновременно Востриков запросил соседние области обо всех неопознанных трупах. Ни в пределах района, ни в соседних областях каких-либо трупов за это время найдено не было.
Стыдно было ходить по району, стыдно было ощущать на себе взгляды знакомых, неприятны стали вопросы о деле.
И каждую неделю шли жалобы Клешнева. Он слал их во все концы и инстанции. Малограмотные, но убедительные, они производили впечатление на начальство. Но тяжелее всего были сомнения. Они росли после каждой беседы с Клешневым. Востриков теперь вставал и ложился с одной мыслью: а не следует ли освободить арестованного?
Неуверенность в успехе сковывала мысль и энергию. Когда рухнули надежды на то, что удастся найти труп, с ними рухнули планы и замыслы Вострикова, который рассчитывал, что с обнаружением трупа удастся найти что-нибудь из вещей. Теперь следствие еле тащилось. Востриков допрашивал родственников Макарова, его соседей, выяснил, не пропало ли у старика что-либо из дома, уныло уточнял, в чем он был одет и обут, кто и когда видел его перед исчезновением, изучал отношения между ним и квартирантами, собирал сведения о личности Клешнева. Теперь Востриков работал один. Оперуполномоченный возвратился домой. Он уже не видел пользы в своем пребывании здесь.
Бывали и обнадеживающие минуты. Началось с пакета. Пакет был пухлый и шершавый, из оберточной бумаги. После десятка различных запросов и объяснений следовали пять мелко исписанных листов. Буквы стояли прямо, с интервалами, словно печатные. Писала первая жена Клешнева, опрошенная в Кременчуге по просьбе Вострикова.
Биография Клешнева представлялась из этих записей довольно бурной. Он был в плену, после войны перепробовал с десяток профессий. Приходилось и сидеть, правда, недолго. Освободили его за недостаточностью собранных улик.
За этими небезынтересными сведениями последовала новая находка. При повторном осмотре квартиры Макарова Иван Данилович обнаружил зубной протез старика. Для версии Клешнева, что старик ушел из дома сам и больше не вернулся, факт был не совсем подходящий. Клешнев объяснил эту находку просто: у Макарова, по его словам, имелось два таких протеза.
Вскоре, однако, Востриков до конца разобрался с эпизодом, который Клешневу не удалось так легко объяснить. В конце мая, может быть, двадцать девятого числа, Клешнев вечером самовольно брал на базе маслопрома грузовую машину и вернул ее в гараж только утром. На допросе он показал, что взял машину, чтобы привезти теще кирпич, но по дороге подвернулись выгодные пассажиры, и он отвез их на базар в соседний город, а за кирпичом не поехал.
Теща, однако, заявила, что никакого разговора о доставке кирпича у нее с зятем не было.
Через день Иван Данилович вызвал Клешнева на допрос. Тот, сопровождаемый надзирателем, вошел по-домашнему просто, со скучающим выражением на лице. Он предвидел повторение надоевших формальностей, которые ни на шаг не подвигали дело.
Скоро потекли его заученные, вполне правдоподобные ответы. Востриков слушал молча, подперев кулаком щеку.
– Так, говорите, у него было два протеза? – Иван Данилович встал и подошел к окну. – А не хотите ли послушать, Клешнев, как обстояло дело в действительности?
Арестованный иронически улыбнулся, пожал плечами.
– В сорок втором на Украине, когда взвод отходил, вы спрятались в полуразвалившемся погребе, а когда наступило утро и на улице послышался треск мотоциклов и чужая речь, вы вышли и подняли руки. С вами была немецкая листовка, подобранная в поле: немецкие самолеты сбрасывали их во множестве. Она заканчивалась словами: «Не забудь захватить котелок и ложку!» Пол-литровая банка брюквенного супа на день была той нормой, которая позволила вам сохранить жизнь в первые полгода. Потом вас и двух военнопленных отправили к бауэру на сельскохозяйственные работы. В первый же день вы вырыли в поле земляной очаг, пекли картошку и варили суп.