Гильзы в золе [сборник]
![Гильзы в золе [сборник]](/uploads/covers/2023-12-05/gilzy-v-zole-sbornik-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Тихон Астафьев
- Жанр: Полицейский детектив / Советский детектив / Современные российские издания / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Гильзы в золе [сборник]"
– Не надо…
– Тогда возьми тетрадь и вспомни.
– Не надо тетрадь, – еле слышно выговорила она. – Я и так помню.
– Так когда же?
– Я уехала тридцатого.
– Почему же ты уехала, Светлана?
Девочка ровно, одна в одну, сложила варежки и крепко перехватила их пальцами. Молчанию, казалось, не будет конца.
– Вечером приехал из командировки папа. Он поссорился с дедушкой. Мама разбудила меня и отвела ночевать к дяде Василию, а наутро отослала в деревню.
– Ты знаешь фамилию дяди?
– Знаю. Кувшинов. Он работает в магазине.
– А что было с дедушкой, когда тебя разбудили?
– Я его не видела. Я не знаю, где он был.
Когда за Светланой закрылась дверь, Востриков долго сидел неподвижно, захваченный вихрем мыслей. Из дома отдыха он уезжал первым поездом. У въездной арки он, к своему удивлению, столкнулся с Анной Васильевной Клешневой. И все понял.
«Вы опоздали, Анна Васильевна», – хотелось ему сказать. Но он вежливо дотронулся до фуражки и зашагал к перрону.
Василий Кувшинов, белоглазый невысокий человечек, у которого ночевала Светлана после ссоры Клешнева с Макаровым, работал в Заречном завмагом.
Вопрос Вострикова застал его врасплох. Он лихорадочно соображал, знает ли следователь что-нибудь достоверное или только строит догадки. Он мучительно ломал голову над тем, откуда Востриков узнал о ночном посещении Клешневым его дома.
– Поверьте, – наконец сказал он, вытирая лоб ладонью. – Я человек откровенный. Раз было, то было. Раз Семен сам все рассказал, то я здесь ни при чем. Они пришли ночью. Семен говорил, что подрался со стариком. Ну, а мое дело сторона. Чужую мякину веять, только глаза порошить. Мне ходить и мирить их некогда. И подумать могут разное…
Выпал снег. На деревьях звонко шелестели одинокие сухие листья. Ручей во дворе тюрьмы замерз. Востриков шел по пустому двору, стараясь не расплескать мыслей и фраз, отложившихся в голове.
Улики, выложенные по одной в разное время, вызывают впечатление слабых уколов, обрушенные же сразу, способны поколебать самую сильную защиту. И он обрушил их на Клешнева, как только того привели. Какой-то миг Ивану Даниловичу казалось, что он уже у цели.
Клешнев настолько запутался в объяснениях и выглядел так жалко и беспомощно, что нужен был всего один толчок, чтобы сдвинуть его с позиции. Востриков видел, что арестованный понимает безвыходность своего положения и бессмысленность запирательства.
И вдруг лицо арестованного исказилось.
– Сердце, – прохрипел он и стал съезжать со стула.
Востриков сорвал трубку с рычага и вызвал санчасть.
Дежурный врач, тяжело дыша, прибежал буквально через минуту. Он с трудом усадил Клешнева на стул и принялся его выслушивать. Через несколько минут он вытащил трубки из ушей и смотал их.
– Из какой камеры? – спросил он.
Клешне слабым голосом ответил.
– Фамилия?
Семен назвался.
– Симулянт! – бросил врач и, хлопнув дверью, вышел.
Долго висело молчание. Востриков решил, что просидит до вечера, но ни за что первым не заговорит.
– Ладно, чего уж там. Я расскажу…
Страдальческое выражение исчезло с лица Клешнева.
– Старик, конечно, не живой. Но убил его не я. Его убили те, с кем он пил. Дружки. В кухне, где нашли кровь. Я приехал, его уже увезли… Почему молчал? У меня запасной головы нету. Они и меня бы потом…
Арестованный выглядел уже спокойным.
«Хозяин дома Макаров был убит при следующих обстоятельствах».
Подперев щеку крепко сжатым кулаком, Востриков в раздумье наблюдал за тем, как под пером Клешнева рождается очередной вымысел.
Утром Клешнев снова ждал следователя. Но Востриков не пришел. С первым поездом он уехал в Заречный.
Анна Васильевна Клешнева по началу допроса поняла, что приближается худшее. Но то, что худшее уже наступило, она увидела лишь тогда, когда прочитала начало собственноручных показаний мужа. Только начало. Остальное ей Востриков не показал. Фраза отдавалась в голове, словно эхо: «Убит, убит при следующих обстоятельствах».
Анна Васильевна продолжала бессмысленно стоять перед столом, хотя папку Востриков закрыл, едва она прочитала первую фразу.
– Итак, не ушел, а убит? – послышался рокочущий бас Вострикова.
Анна Васильевна почувствовала слабость в ногах и села. «Следователь вправе не показывать мне всего», – лихорадочно думала она. Ее тоже могли подозревать. Она должна оградить себя. То, что она замывала пол и перину, еще не убийство. Она не помогала мужу ни выносить труп, ни вывозить его.
Клешнева закрыла лицо руками и всхлипнула.
Поселок Прияр Петропавловского района располагался в семидесяти километрах от Заречного. Место захоронения трупа, названное Анной Васильевной, было приблизительным. Она сказала, что труп спрятан где-то в овраге, неподалеку от дороги.
Стояла настоящая осенняя грязь: зима выдалась отвратительная. Терпимой дорога становилась только ранним утром и поздним вечером.
Милицейская линейка застряла на полпути. Вострикову и работникам милиции пришлось пересесть на попутный грузовик. В одном из сел стояли часа два у грейдера в ожидании новой попутной машины. Здесь их догнала линейка. Ее вытащил трактор. До места они добрались только к вечеру, потратив на дорогу целый день.
Встали, едва взошло солнце. Ближний к дороге яр был глубок и крут. С лопатами и щупами люди спустились на дно. Наверху, у машины, остался один шофер. Много раз убеждался Востриков, что случайность идет навстречу, если ее ищут. Пришла она и сейчас.
– А что это вон там, левее? – услышал Востриков крик сверху. Шофер указывал рукой на склон оврага. На склоне темнел какой-то небольшой предмет. Подходя, Иван Данилович увидел, что это полуботинок. Востриков взял его в руки и ощутил под пальцами круглую заплатку. Полуботинок был коричневого цвета с такой же строчкой на носке, какую описывали родственники Макарова. Это был его полуботинок. Труп находился где-то неподалеку. Вострикова окружили. Стали копать, но из-под лопаты сыпалась только рыхлая черная земля.
– Он, наверно, сверху скатился! – кричал шофер.
Осыпая почву, полезли вверх. Из земли торчала тряпка. Востриков опустился на колено и стал руками разгребать грунт. Труп обрисовывался постепенно.
Успех пришел запоздало. Срок следствия истек две недели назад. Клешнева могли освободить в городе и без Вострикова. Дорог был каждый час.
В Воронеж Востриков выехал на вездеходе ГАЗ-63 в двенадцать часов дня. Труп, завернутый в брезент, лежал в кузове. Грейдер был мертв. Первый раз забуксовали километрах в двух от усадьбы какого-то совхоза. Шофер рвал мотор, но колеса только глубже уходили в грязь. Сели плотно и безнадежно. Востриков подвязал галоши шпагатом, спрыгнул с подножки в грязь и зашагал к усадьбе. Вернулся он минут через сорок на длинноногом колесном тракторе. Через четверть часа они снова продолжали путь. Шофер бросал машину из стороны в сторону, преодолевая колеи, лужи и ямы. Пот градом катился по его лицу. Руки ворочали баранку только крайним усилием воли.
Второй раз застряли, проехав километров пятнадцать от совхоза. По обеим сторонам грейдера лежало поле с редкими белыми островами снега. Обошли машину. Баллоны увязли в грязь по самую ступицу. Востриков залез в кузов. У горизонта темнели точки.
«А ведь это люди!»
Он спустился вниз и решительно зашагал через поле. К вечеру гребешки пахоты стали подмерзать, но еще оставались рыхлыми. На ногах висели кандалы грязи.
Колхозников было восемь человек: они вывозили свеклу. Трактор увез последним рейсом прицеп с корнями, и люди остались, чтобы прикрыть бурты. Узнав, что машина негруженая, они согласились помочь. Вытаскивали машину дружно, с криками и смехом. Чтобы облегчить дело, под заднее колесо подложили скамейку из кузова. Когда ГАЗ-63 вырвался из ямы и побежал по расхлябанному грейдеру, все весело зашумели.
Дорога стала подмерзать.
– Послушайте, товарищ следователь, – проговорил шофер, вытирая пот со лба. – А не лучше ли вернуться? Не дорога, а могила.
– Все вижу, голубчик. Если бы и хуже была, все равно бы пришлось ехать. Выпустить его могут.
– Так вы позвоните.
– Э, голубчик. Отсрочку-то Москва дает. Долгая песня. Да и дело со мной. Без меня написать туда некому. И нечего еще писать. Его ведь еще допросить надо. И заключение судебных врачей нужно получить. Нужно, чтобы специалисты сказали, отчего он умер. Мало ли что мы видим. Документ требуется. И нужно все отправить в Москву. Тогда и дадут отсрочку.
– А для чего такая сложность?
Востриков вздохнул.
– Закон… Пока вина человека не доказана, он считается чистым, как херувим. Даже этот…
Дорога стала подмерзать и до самой темноты ехали сносно. Над полем разлился туман. Шофер с напряжением вглядывался в дорогу, боясь проглядеть яму или канаву. Вдруг он рванул тормоз. Вострикова оглушил удар обо что-то металлическое. По лбу потекла кровь. Машина замерла в метре от канавы. Разорвали носовой платок и перевязали лоб. Шофер осторожно объехал препятствие, еле различимое сквозь туман, и машина двинулась дальше. Но вскоре залезли так, что замерли вовсе.
Стояла глубокая ночь. В двух шагах уже ничего не было видно. Тишина, как в гробу. Доисторическая. Жизни нигде не было. И вокруг молоко тумана. С мокрыми ногами до утра можно было замерзнуть. Включив мотор, сидели около часа в кабине. Наконец решили развести костёр – сжечь доску из кузова, потом сиденье из кабины. Но вставать не хотелось, и они просидели еще полчаса, пока не стали покалывать ноги и деревянеть тело. Обоим казалось, что в этой непроглядности где-то стучит мотор, но стоило перестать вслушиваться, как невесомый звук угасал.
Ни Востриков, ни шофер не верили себе, убежденные, что этот звук – плод галлюцинации. Проходили минуты, а звук оставался таким же нереальным, каким и был. Наконец шофер решился:
– Ты слышишь что-нибудь?
– А черт его знает, вроде стучит где-то, – ответил закоченевший Востриков.
Скоро оба поняли, что звук крепчает, а спустя еще небольшое время у них уже не оставалось сомнений, что к ним сверху приближается трактор. Звук стал совсем четким, но света все не было. Наконец наверху показался трактор, тараня темноту двумя фарами. Он спустился к ним лишь минут через десять. Тракторист, услышав их рассказ, не хотел верить, что они по такой дороге проехали сто пятьдесят километров. Трактор втянул машину наверх. Лощина, скрытая туманом, осталась позади. На прощанье водители закурили.
Через минуту-две ГАЗ, набирая скорость, устремился вперед. Километров через пять луч фар выхватил из темноты одинокую фигуру, стоявшую с поднятой рукой.
Пассажиру обрадовались. Он сказал, что знает хорошую дорогу, более короткую, чем грейдер.
– Только не садись на брезентовый узел, – предупредили его.
Шли быстро, и минут через сорок доехали до села. Обогреваться не стали. Попутчик показал им дорогу на поселок, от которого было рукой подать до города.
В областную прокуратуру приехали в три часа ночи. Востриков взял у вахтерши полбуханки хлеба и отдал шоферу. Ночевал шофер в прокуратуре на диване. К себе Востриков пригласить его не мог. Он жил в одной маленькой комнате, где трудно было повернуться, если все оказывались в сборе. Грязного с головы до ног, с перевязанным лбом, жена едва узнала его.