Гильзы в золе [сборник]
![Гильзы в золе [сборник]](/uploads/covers/2023-12-05/gilzy-v-zole-sbornik-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Тихон Астафьев
- Жанр: Полицейский детектив / Советский детектив / Современные российские издания / Авторские сборники, собрания сочинений
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Гильзы в золе [сборник]"
– Нас там были тысячи, – прохрипел Клешнев.
– Но не все они сдались сами… Скоро вы сошлись с девушкой из Кременчуга, угнанной немцами в Германию. Она работала птичницей. Рискуя жизнью, приносила вам свежие яйца. Вы постепенно стали поправляться. Но она обманулась в вас. Не прошло и полгода после освобождения и возвращения домой, как вы уехали из Кременчуга, оставив ее с ребенком. Вы поселились в Сибири, где устроились в леспромхозе шофером. Вас заметил заведующий гаражом, и скоро без вас не обходилась ни одна операция по сбыту леса. Вы скопили круглую сумму. Когда вы стали тяготиться дружбой с бесшабашным начальством и задумывались над возвращением домой, за Волгу, участников лесного товарищества неожиданно арестовали. Не миновала эта чаша и вас. На следствии вы были тверды, как скала. Свидетели, покупавшие у вас лес, не спешили указывать на вас пальцем. Еще до ареста вы успели внушить им, что купленный лес будет конфискован, как только узнают, откуда он.
Один за другим владельцы домов, построенных из экспортной сосны, начинали утверждать, что шофера, привозившего им лес, они в лицо не запомнили. Через три месяца вас освободили за недостаточностью улик.
– Может, вы знаете, гражданин Востриков, и какое вино я пил по случаю освобождения и какой у меня был тогда аппетит? – отрывисто засмеялся Клешнев.
– Аппетит у вас был хороший, и он рос по мере удач. А удачи вам сопутствовали. В поселок Заречный вы переехали по настоянию своей новой жены. Ее потянуло в родные места. Вы были довольны супругой и прислушивались к ее советам. Работая бухгалтером в леспромхозе, она смотрела сквозь пальцы на ваши рейсы к частным застройщикам. Может быть, на этой почве вы и нашли друг друга. В Заречном она устроилась бухгалтером на базу маслопрома, а вы долго никуда не поступали, приглядывая место по душе. Прирабатывали на частных заказах: монтировали несложное оборудование сепараторных пунктов. Узнав, что на базе новый завхоз, вы решили познакомиться с ним. Повод имелся. Вы намеревались предложить ему свои услуги в ремонте заграничной машины – рефрижератора «Астрофиат». Вы сказали, что в трудовом соглашении неплохо было бы указать сумму с запасом на магарыч. Новый завхоз не пропустил этих слов мимо ушей. Скоро ваша дружба окрепла, и завхоз порекомендовал вас на постоянную работу. Побочный заработок был немалым. К огорчению Анны Васильевны, вы стали приезжать домой навеселе, что вызывало бурные сцены. В конце концов Анне Васильевне удалось повлиять на вас. Пьянки стали реже.
У Макарова вы поселились с твердой надеждой, что старик долго не протянет. Дети Макарова были взрослыми, и никто из них не собирался претендовать на жилье старика. Слышали о законе, не позволяющем выселять квартирантов при продаже дома. С этой стороны все обстояло хорошо. Если бы наследники решили продать дом, то охотников покупать его «с начинкой» нашлось бы немного. Помучившись с квартирантами, они в конце концов вынуждены были бы продать дом вам же. Продать за полцены, ибо иных покупателей они не имели бы. Вы прожили у Макарова два года. Старик, несмотря на множество болезней, жестоко обманул ваши надежды. Он почти перестал пить и выглядел свежим и долговечным. Ко всему он вмешивался в ваши семейные дела. Во время ваших скандалов с женой он становился на ее сторону, порой приглашал на помощь соседей. Однажды он вызвал даже милицию. Вы тогда едва избежали двухнедельной отсидки. Жена в конце концов взяла вину на себя и вас выпустили.
– Ха! Об этом секрете знает вся улица.
– Тем не менее факт не перестает быть фактом. Но в особенности вы возненавидели Макарова после того, как старик заявил вам, чтобы вы подыскивали другую квартиру. Рушилась ваша мечта навсегда остаться в доме. В этот вечер у вас и родилась мысль ускорить ход событий. Вначале вы не принимали этой мысли всерьез. Но старик становился все настойчивее в намерении выселить вас. И это разжигало вашу ненависть Мысль избавиться от старика стала являться все чаще и чаще. И все-таки это была скорее отдушина для вашей ненависти, чем твердое решение.
– Вот как? Интересно!
– Вас останавливало не столько отвращение к тому, что должно было случиться, сколько боязнь неудачи… В конце мая вы возвратились из командировки. Спиртное, выпитое в гараже с шофером Недосекиным, не развеселило вас, а скорее разозлило. Дома жена стала упрекать вас в том, что вы путаетесь с разъездной лаборанткой, что не сдержали обещания приходить домой трезвым. Упрек привел вас в ярость, и вы бросились на нее с кулаками. В это время в комнату вошел хозяин. Вы оставили жену и обернулись. Теперь у вас появилась решимость, которой до сих пор недоставало. Все произошло в считанные секунды. Воспоминание о случившемся вначале было неотвязным и страшным. Но позднее, когда вас перестала беспокоить милиция, оно являлось все реже и реже, стало привычным. Вы отгоняли его, успокаивая себя тем, что в прошлом все задуманное вами хорошо кончалось.
Клешнев проглотил комок.
– У вас, как в толстом романе, гражданин начальник. Даже интересно слушать. Может, вы знаете, где находится труп? – спросил он с усмешкой.
– Вы завернули его в старое байковое одеяло, лежавшее под периной Макарова, и вывезли на машине шофера Худякова за город в ночь с 29 на 30 мая. Чем дольше вы, Клешнев, сидели в тюрьме, тем сильнее становилась уверенность в благополучном исходе дела. «Если бы прокуратуре удалось собрать нужные доказательства, – думали вы, – дело давно бы передали в суд». Вы готовы были сидеть под следствием еще год, но не думали отступать. Вы в тысячный раз взвешивали улики. «Пока не найден труп, – думали вы, – моя вина остается сомнительной». А труп вы отвезли далеко и спрятали надежно, так что, вы полагаете, его никогда не найдут.
Слушая Вострикова, Клешнев откровенно ухмылялся, обнажая вставные металлические зубы.
– А рассказывать правду вам все-таки придется. И раньше, чем вы думаете.
Клешнев встал, вытянув вперед голову с острым горбатым носом, словно собираясь клюнуть Вострикова.
– Пугаете? А мне не страшно. Нет у вас доказательств. Одни романы. Понятно?..
Следующее утро застало Ивана Даниловича в школе. Большое двухэтажное здание из красного кирпича, вмещавшее в себя тысячу ребят, словно вымерло. Шел урок. Востриков разглядывал карикатуры в стенных газетах, листки объявлений, фотографии отличников, расписание уроков. Как просто было бы вызвать сейчас в учительскую Светлану Клешневу и старшую пионервожатую или какого-нибудь преподавателя и попросить девочку в их присутствии рассказать о том, что случилось двадцать девятого мая. К сожалению, это было невозможно. Светлану уже не раз спрашивали об этом. Она твердила, что за пять дней до исчезновения хозяина уехала к бабушке в деревню и ничего не знает.
Звонок раздался неожиданно, и коридор стал наполняться ребятишками. В учительскую потянулись преподаватели с журналами в руках. Классный руководитель пятого «А», серьезная молодая женщина, хорошо знала Светлану Клешневу. Девочка в школе была замкнутой, скрытной, держалась особняком и казалась погруженной в какие-то далекие мысли. У нее была переэкзаменовка по русскому, но летом она успешно подготовилась и перешла в пятый класс. С нею занимался репетитор, нанятый родителями. Классный руководитель не знал фамилии этой учительницы. Она была из другой школы.
Совсем еще молоденькая застенчивая учительница предъявила повестку на имя Гусевой Людмилы Николаевны.
Внешне Востриков оставался спокоен. Учительницу он слушал не перебивая. Он не спешил спросить ее о том, ради чего вызвал: о двадцать девятом мая. Не спешил потому, что боялся услышать «нет».
– А ставились ли в тетрадках даты занятий?
Учительница удивилась.
– А как же иначе?
Она недоумевала, для чего могли понадобиться прокуратуре такие малозначащие подробности.
Иван Данилович подавил волнение.
– До какого числа вы со Светланой занимались?
– До тридцатого.
«Значит, девочка двадцать девятого была дома. Значит, она все видела?»
Чтобы успокоиться, Востриков заставил себя чертить на листке завитушки.
Улица Мельничный бугор была ровной, как стол. Мотоцикл остановился у нарядного дома Макарова.
Мысль была одна: уцелели ли тетради?
Анна Васильевна Клешнева, глядя на Вострикова, листавшего прошлогодние учебники, не высказывала признаков волнения. Она была словоохотлива и общительна. Когда Востриков дошел до тетрадей, она по-прежнему оставалась спокойной.
«Бегемоты живут по берегам тропических рек», – читал Иван Данилович, и вдруг больно кольнуло в груди. Следующая страница начиналась словами: «29 мая. Гроза в лесу». Работник милиции заметил непривычное во взгляде Вострикова и подошел ближе. Лейтенанту казалось, что он слышит, как к лицу следователя приливает кровь. Бросив взгляд на раскрытую страницу, он сам не мог оторваться от нее. Потом, опомнившись, зевнул и безразлично отошел к окну. Иван Данилович задержал тетрадь в руке и, как бы раздумывая, брать ее или нет, небрежно сунул в папку. Анна Васильевна охотно подписала протокол. Как показалось Вострикову, она не придала тетради значения.
Допросить Светлану было уже нельзя. В первый же день зимних каникул она уехала в дом отдыха, расположенный километрах в сорока от Заречного. До завтрашнего утра поезда туда не было. Спал Востриков беспокойно. В полночь его разбудили чьи-то шаги, шаркавшие по коридору, стук дверью, и он долго не мог уснуть. Он забылся коротким сном часа в три, а в пять его словно пружиной подняла мысль, что он может опоздать на поезд.
Целые полчаса он ходил по перрону, подставляя лицо сырому ветру. Стоял январь, но снега не было. Грязь не замерзала даже ночью. Он облегченно вздохнул, когда в тумане показалось расплывчатое пятно света. Приближался поезд.
Через час Востриков был уже на месте. Светлана Клешнева пришла после зарядки, одетая в спортивные шаровары и черный свитер. Ее привел учитель по физподготовке.
Тревога за успех допроса стала закрадываться после того, как Светлану не смутил и диктант за двадцать девятое мая, раскрытый перед нею Иваном Даниловичем. В ее глазах читалось упрямство.
– А я ставила числа какие попало, просто так…
Иван Данилович взял себя в руки. Если он станет волноваться, будет потерян единственно правильный тон беседы. И тогда… тогда уже исчезнет надежда на откровенность. И надежда на успех.
– Скажи, Светлана, в каком месяце вы с Людмилой Николаевной занимались?
– В мае.
– И как часто?
– Каждый день.
– А вот теперь погляди: четвертое, пятое, шестое, седьмое, восьмое, девятое, десятое мая и так до тридцатого. Это ведь ты писала?
– Д-да…
– Так где же здесь выдуманные числа? Все за май и все по порядку, без пропусков и повторений? А вот красным карандашом и оценки.
Девочка молчала.
– Это же ты писала «двадцать девятое мая»?
Девочка кивнула.
– Значит, двадцать девятого мая ты с Людмилой Николаевной занималась?
Светлана опустила голову.
– Когда же ты уехала к бабушке?
Светлана молчала.
– Может быть, позвать Людмилу Николаевну, чтобы вспомнить?