Порция красивого яда
Я должен ненавидеть ее за то, что она сделала. Никто бы меня за это не осудил — даже ее брат. Боль, которую я испытал в тот день, разорвала меня на части, пока не осталась лишь оболочка того человека, которым я был раньше. И теперь мне остается расхлебывать последствия.
Из-за ужасных новостей моя жизнь выходит из-под контроля. Если я не возьму себя в руки, то могу потерять все. Но ничто не режет глубже, чем осколки разбитого сердца, а шрамы, которые не исчезают, не дают мне покоя.
Все изменилось, когда произошла трагедия. События той ночи до сих пор преследуют нас во сне. Мы думаем, что самые мрачные моменты остались позади, оставив черное пятно на нашем прошлом, но понимаем, что этот кошмар еще далеко не закончился.
Кто-то знает наши секреты и рискует жизнью тех, кого я люблю больше всего на свете. Никому нельзя доверять, особенно когда враги жаждут мести, но мы не собираемся сдаваться без боя.
Я сожгу весь мир дотла, прежде чем позволю кому-либо причинить ей боль — даже если она виновата в том, что причинила боль мне.
![Порция красивого яда](/uploads/covers/2023-10-31/porciya-krasivogo-yada-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Келси Клейтон
- Жанр: Современные любовные романы
Читать книгу "Порция красивого яда"
В этот момент Мали уже вовсю рыдает, и я не могу не плакать вместе с ней, чувствуя ее боль. — Пожалуйста, не делай этого.
Кэм вырывается из ее рук и качает головой. — Я должен уйти. Я не могу даже смотреть на тебя сейчас.
Мы обе смотрим, как он уходит, а когда он уезжает, Мали закрывает лицо руками и плачет.
— Мэл, мне так жаль, — шепчу я.
Она ехидно улыбается, поворачивается и смотрит на меня. — Тебе жаль? Теперь ты сожалеешь? Я же говорила тебе, что это чертовски плохая идея! Но ты так настаивала, черт возьми!
— Я знаю, — плачу я. — Я никогда не хотела, чтобы это обернулось против тебя.
— Конечно, ты не хотела, — говорит она, на этот раз немного мягче. — Но ты была настолько погружена в свое собственное дерьмо, что даже не заметила, что я разбираюсь со своим. То, что сказал Хейс? Это только часть.
— Что ты имеешь в виду?
Она побежденно пожимает плечами, опустив руки. — Кэм? Я люблю его. Но для нас никогда не было подходящего времени, и после этого я не знаю, будет ли оно когда-нибудь.
— О, Мэл.
Мое сердце разрывается из-за нее. Я никогда не хотела этого. Она — моя лучшая подруга. Я бы бросилась под нож, если бы это значило защитить ее. Но я сделала это. Вся ее жизнь разбита на кусочки, и это моя вина.
Она выглядит такой опустошенной, когда вздыхает. — Просто забирай свою подругу и уходи… пока она не причинила еще больше вреда.
Мали возвращается в бар, не желая находиться рядом со мной, впервые за всю нашу жизнь. Даже когда мы были моложе и ссорились, мы все равно не могли находиться вдали друг от друга. Мы сидели в разных концах комнаты, скрестив руки, с сердитым выражением на лицах. Но мы все равно были рядом. А сейчас я ей не нужна.
Я закрываю глаза и поднимаю голову к небу, чувствуя, как дождь бьет по лицу, и в это время в кармане вибрирует телефон. Мне больше нечего предложить. Во мне не осталось никаких эмоций после того, как я вернулась. Меня уже ничто не удивляет, поэтому, когда я достаю телефон и вижу сообщение от нашего преследователя, которое ждет меня, я могу только вздохнуть.
Секреты никогда не остаются тайной надолго, и мне доставит удовольствие наблюдать, как твои взорвутся, словно бомба замедленного действия.;)
15
Предательство ранит особенно глубоко. Оно пробирает до костей и заставляет задуматься, можно ли вообще кому-то доверять. Я уже начал прикидывать, смогу ли я снова ослабить бдительность с Лейкин, и тут мне на колени упала эта бомба.
А Мали подожгла этот гребаный фитиль.
Ярость и разочарование прокатились по моим венам, когда все встало на свои места. Вот почему она пришла в то утро. Вот откуда Лейкин узнала, что я искал ее с самого начала. Все это время я думал, что ей так же больно, как и мне. Я думал, что нас объединяет боль от потери близкого человека. Я считал ее такой же близкой, как и Кэма.
Но я был всего лишь ее питомцем.
Все это время она выполняла свой долг перед Лейкин — следила за мной и докладывала, как хороший маленький шпион. Мне не разрешалось знать ни черта о том, где Лейкин и почему она уехала. Но Лейкин должна была знать все, пока ее не было.
Как у меня дела.
Что я делал.
Она получала все новости, какие хотела, а я — ни черта.
Я заезжаю на парковку дома престарелых, зная, что это единственное место, где ни одна из них не будет меня преследовать. Это единственное место, где я могу хоть как-то привести свои мысли в порядок. И, кроме того, мне нужно быть рядом с единственной женщиной, которая ни разу не ударила меня в спину.
— А вот и мой любимый мальчик! — взволнованно говорит мама, когда я проскальзываю в комнату. — Я не знала, что увижу тебя до позднего вечера.
— Решил сделать тебе сюрприз. — Я целую ее в лоб и сажусь на стул рядом с ее кроватью. — Что нового в городе стариков?
— В городе стариков, — повторяет она, тихонько хихикая. — Тебе лучше следить за своим языком, мальчик.
— Что ты собираешься делать? Натравишь на меня свою медсестру? — поддразниваю я.
— Эй! Я хочу сказать, что Тереза может быть жестокой, когда хочет.
Ухмыляясь, я подмигиваю ей. — Думаю, я смогу постоять за себя.
Она выглядит такой счастливой, улыбается от уха до уха, но пока я наслаждаюсь общением с ней, мои мысли постоянно возвращаются ко всему, что только что произошло. А мать может понять, что что-то не так, поэтому нет ничего удивительного в том, что она бросает на меня оценивающий взгляд.
— Так зачем ты здесь на самом деле?
Я нахмурил брови. — Что? Я не могу приехать к маме просто так?
Ее улыбка смягчается. — Конечно, можешь. Тебе здесь всегда рады. Но ты пришел не за этим. Тебя что-то беспокоит.
Было время, когда я бы все ей рассказал. Помню, я пришел к ней домой после того, как Лейкин отправилась на гала-концерт к Монти без меня. Я был так зол, но она успокоила меня и объяснила, что все, что я делаю, — это позволяю ему победить. Она всегда была для меня голосом разума. Но с тех пор как она заболела, я просто не могу заставить себя выплеснуть на нее свою злость.
— Это пустяки, — настаиваю я.
— Это не пустяки, — отвечает она. — Я знаю тебя, Хейс. Я знаю тебя с тех пор, как ты родился. Ты не хочешь, чтобы я брала на себя твои проблемы, когда у меня своих хватает, но я делаю это уже много лет. Это часть материнства. Позволь мне быть матерью, пока я еще рядом.
О Боже. Это похоже на очередной удар в грудь, но она права. Наступит время, когда у меня не будет ее для этого. Почему это только сейчас до меня дошло?
Я тяжело вздохнул, наклонился вперед и положил руки на колени. — Мали знала, где была Лейкин, все время, пока ее не было.
Она подняла брови. — Правда? И она ничего не сказала?
— Ни черта. — Я покачал головой. — Я думал, что она была хорошим другом, и так оно и было — только не для меня. Она просто делала свою чертову работу.
Новость явно удивила маму, но последняя часть ее не убедила. — Так, подожди. Я так не думаю.
— Почему?
— Потому что Мали — хороший друг. Я видела ее рядом с тобой. Такую поддержку нельзя подделать, — утверждает она. — Может, она и начала делать это ради Лейкин, но это точно так не осталось. Она заботится о тебе.
Она заботится. Черт, я знаю, что заботится. Но это не значит, что все это правильно. Я имею в виду, что она все это время лгала мне. Смотрела, как я разваливаюсь на части, чтобы вновь собрать меня и опять развалить.
Что бы она чувствовала, если бы я поступил так с ней? Если бы Кэм был тем, кто исчез, а я не только не сказала ей и Лейкин, где он, но и действовал так, будто сам понятия не имею. Вел себя так, будто он тоже меня бросил. Я думал, что она расстроена по той же причине, что и я, но она была расстроена только потому, что хотела вернуть ее домой. А не потому, что она искренне не знала, жива она или мертва.
— Что происходит между тобой и Лейкин? — спрашивает она, и я понимаю, что ей не терпелось спросить меня об этом.
Я поджал губы, делая вид, что ничего не понимаю. — Ничего.
В ее глазах появился веселый блеск. — Знаешь, был еще один случай, когда ты сказал мне, что между вами ничего нет. По-моему, это было тогда, когда я обнаружила ее выходящей из твоей комнаты рано утром. Это и есть то самое «ничего»?
Ладно, я согласен с тем, что она здесь, чтобы выслушать мои проблемы и попытаться помочь мне с ними справиться, но я ставлю черту на разговоре с ней о моей сексуальной жизни.
— Мама, — простонал я.
Она усмехается. — Что? Когда ты поймешь, что я вижу тебя насквозь?
Я опускаю голову, позволяя себе думать о Лейкин и о том, как я был в бешенстве, когда слушал, как Финн флиртует с ней. Я знал, что она никогда не скажет «да». Когда речь заходит о ней, я не думаю о том, что нужно действовать так решительно. Но все равно, слушая, как кто-то пытается так с ней флиртовать, мне хотелось вышвырнуть его за дверь.
А Финн мне нравится — по большей части, во всяком случае.
— Я не знаю, — говорю я ей. — Правда, не знаю.
Она делает глубокий вдох. — Ты не можешь забыть того, кого любил так сильно, Эйч.
— Да, ни хрена подобного.
Единственное, в чем я уверен, так это в том, что я не забыл ее. Ни капельки. Я все еще ищу ее в переполненной комнате или чувствую тяготение к тому месту, где она находится. А когда ее там нет, я чувствую себя не в своей тарелке. Как будто что-то не так. Но когда я позволяю себе приблизиться к ней, мне становится трудно дышать. Меня охватывает паника, и я убеждаю себя, что она собирается сделать то же самое, что и раньше. Я заключу ее в свои объятия, впущу обратно, а потом она снова исчезнет.
И тогда я отталкиваю ее.
— Я чувствую, что мне стоит это сделать, — говорю я. — Впустить ее, я имею в виду. Я чувствую, что мне это нужно.
Я вижу это по ее лицу; ей больно смотреть, как я борюсь с этим. Но она всегда желала мне только добра, и у меня такое чувство, что она все еще верит, что Лейкин — часть этого добра.
— Я думаю, все сводится к тому, сможешь ли ты снова ей доверять, — говорит она мне. — Если не сможешь, то повторная попытка не увенчается успехом. Но если ты думаешь, что сможешь, если это вообще возможно, я не думаю, что ты должен упускать такую любовь. Она слишком особенная.
Я откинулся назад и облокотился головой на спинку кресла, тяжело выдохнув. Она права. Это первое, на чем мне нужно сосредоточиться. Но учитывая все, что произошло сегодня, я понимаю, что сейчас не могу об этом думать.
Не сейчас, когда я сомневаюсь, могу ли я вообще кому-то доверять.
Я начинаю верить, что сон для меня больше не существует, а кофеин — это образ жизни. Подумать только, раньше я мог спать до полудня, если мне нечем было заняться. В последнее время мне везет, если я могу задремать на несколько часов, прежде чем мне придется просыпаться и делать все заново.
Я облокотился на стойку, наблюдая, как кофе медленно капает в кофейник, словно я не завишу от него, чтобы выжить в данный момент. Гребаный мерзкий сок из зерен. Они что, не могли сделать это дерьмо вкуснее? И почему так долго? Нужно поработать над вкусом этой гадости? Блядь.
Когда он, наконец, подает звуковой сигнал, я наливаю чашку, добавляю немыслимое количество сахара, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, это необходимо. Всех, кто пьет черный кофе, я от души приветствую. Это требует особого уровня ненависти к себе.
По мере того как кофеин проникает в меня, моя головная боль начинает стихать. У меня еще есть час или около того, пока мне не нужно быть в баре, но оставаться в этом доме оказалось сложнее, чем я думал. Хотя, возможно, это связано с тем, что она вернулась, но ее здесь нет.
Снаружи захлопывается дверь машины, и, похоже, звук был со стороны моей подъездной дорожки, но не успеваю я выглянуть в окно, как раздается легкий стук во входную дверь. Я открываю ее и вижу, что там стоит Мали и умоляюще смотрит на меня.
— Мы можем поговорить? — спрашивает она.
Я не хочу. Во всяком случае, не совсем. Я не уверен, что готов к этому, но если я чему-то и научился после возвращения Лейкин, так это тому, что такие разговоры должны вестись независимо от того, нравится мне это или нет. Так что я могу с этим покончить.