Александр Курляндский
![Александр Курляндский](/uploads/covers/2023-09-17/aleksandr-kurlyandskij-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Александр Курляндский
- Жанр: Юмористическая проза
- Дата выхода: 2005
Читать книгу "Александр Курляндский"
11. Русалка и чудовище
Страна была взбудоражена новыми указами Президента. Население ломало голову: кому в результате будет плохо? Если бандитам и жуликам, как выглядит по первому прочтению, так и надо. А если за всем скрывается более тонкий маневр? Жулики и проходимцы всегда выкручиваются, на то они и жулики, а вот остальным что делать?.. Пенсии обещают прибавить, цены снизить — неспроста. Ой, неспроста! Правильно в газетах пишут: инфляция подскочит, и чтоб ее обуздать, всех будут сажать.
В Думе разразился скандал. Что с Президентом? То он болен, а то вдруг появляется, принимает у посла Маврикии грамоты. И вид у него цветущий, будто с курорта приехал, ручкой помахал, величественно, без слов. Правой. А левую почему-то держит в кармане. Ту самую, где не хватает мизинца. Раньше у него никаких комплексов по поводу недокомплекта не было. Наоборот. Он как бы всегда подчеркивал. Мол, нет, и не надо. Не суть важно для большого политика. Не палец главное. Что же случилось теперь?
Фракция коммунистов выступила с требованием освидетельствовать Президента: способен ли он управлять государством. Одной-то рукой?
Коммунистов поддержали либеральные демократы: почему Президент прячет левую руку в кармане? Что он там делает? «Девушки России» возмутились: неважно, что он делает, это не повод для освидетельствования. «Не повод?! — завизжали либералы. — Тогда надо освидетельствовать самих «Девушек».
Скандал разрастался. А Президент снова исчез. Пресс-секретарь заявил, что он в загородной резиденции, проходит курс реабилитации после воспаления связок. Осложнение явилось следствием операции на среднем ухе около года назад. Сначала не обратили внимание, думали, могучий организм справится, ан нет. Ни зарядка, ни купание в ледяной воде не помогли. Но ничего. Каких-то пару-тройку дней — и он снова ко всему приступит.
Второе лицо без устали накручивало «вертушку». По приказу Блинова ему отвечали, что Президент не может говорить, только пишет. Скажите вопрос, вам напишут ответ. Второе лицо продолжало требовать и наконец пригрозило отставкой. Тогда Блинов призвал Колобкова. Все это время Геннадий Пантелеевич находился рядом, в апартаментах для почетных гостей, вкусно ел, пил свое любимое датское пиво, заигрывал с медсестрами — короче, постепенно отходил, оживал, расцветал после многомесячной «рыночной блокады». Иногда его подзывали к телефону, и он голосом Президента что-то произносил. На этот раз он, по приказу Блинова, популярно объяснил второму лицу, что своей отставкой оно никого не напугает, если хочет, пусть идет. И не только в отставку. Но и дальше… Со всем кабинетом. Еще кое-кто их валютные счета проверит, понимаешь… Звонки прекратились. Больше всего напугал здоровый и сочный голос Президента. Не было и намека на связки.
Но Блинов понимал: это не выход. Рано или поздно Президент должен поправиться и вынуть левую руку из кармана. И тогда все обнаружится. Эх, нашелся бы настоящий! Но — увы. Сотни сотрудников обшарили подземелье. Увы и ах! И выйти на поверхность он не мог. Собаки бы взяли след. Каждый люк, каждый пролом был обнюхан. Что же, что же делать?
Выход был подсказан самим законно избранным всей страной «Президентом».
— Не надо будоражить народ: хрен с ним, с мизинцем, бывает и похуже отрезают, пусть все будет как у «самозванца».
Таким образом, решение принято. Но как его осуществить? Быстро и без потерь. Сам палец не в счет. Без потерь политических. Без слухов и сплетен. Центральная медицинская больница всегда славилась самым высоким уровнем. Оттуда до неба — один шаг. У многих начиналось с пальца. Поэтому решили к ней не прибегать. Разведка донесла, что в нашей стране есть только один гений по отрезанию и возвращению на место любых конечностей. Хотите — аппендицит, хотите — соринку из глаза вместе с глазом. Палец для него — тьфу! Семечки… Но сложность одна. Институт его разогнали, там сейчас центр по подготовке менеджеров для Приокско-террасного заповедника. Говорили, что гений продает свой талант «новым русским». Меняет им пол или внешность. Кому что надо. У одних сексуальные проблемы, у других — с милицией. Найти его практически невозможно. Знает его местонахождение только один человек. Тоже в своем роде гений. Физмат Васильевич Тягунов.
Вот скажите: где должна находиться Русалка, на каком краю бассейна, когда ее преследует Чудовище? Детская игра, забава?.. А если идет атомная война? И «Чудовище» — их подводный флот, а «Русалка» — наш? Но наступила конверсия. Не до «русалок». И обосновался Физмат Васильевич на старом Арбате, у бывшего магазина «Книга», по соседству с нынешним баром «Гиннес». Только однажды за два года торговли его пытались вернуть к основной профессии. Появился симпатичный человек с прозрачными глазами и спросил: правда ли, что Физмат Васильевич именно тот, кто играл с «Русалкой» и «Чудовищем»? «Правда», — ответил польщенный Физмат. А не хотел бы он сыграть в другую игру? «Русалка» — один кандидат, хороший. А «Чудовище» — другой, плохой. И есть еще… нет, не бассейн, а машина голосования. Избиратели приходят на выборы и нажимают кнопки. Одни голосуют за «Русалку», другие — за «Чудовище». Но при любом количестве нажатий проходит «Русалка». «Как это?» — не понял Физмат. «А это уж ваше дело…» Больше ему работы никто не предлагал.
В это весеннее утро Физмат Васильевич чуть припозднился. Шалило сердечко, и он полечил его в «Гиннесе» водочкой и томатным соком. Физмат разложил столик, достал из «дипломата» ордена и медали, протер их замшевым лоскутиком. Лоскут был отрезан от замшевого пальто, подаренного министром еще во времена «бассейнов». Пальто было длинное, пятый рост, другие роста ушли налево, и оказалось настолько длинным, что подметало лестницы; в министерстве — ничего, а вот в его «хрущобе»! Поэтому Физмат полы отрезал, а само пальто продал, вернее, обменял на три бутылки «Перцовки» во времена антиалкогольной компании. Сын его, от первого брака, очень был рад этому обмену. А потом сын стал «челночить» к китайцам и выбросил это пальто. Был жаркий день, сын потел и думал: «А зачем оно мне? Грязное и старое?» И выбросил. И достал из огромной сумки новое, кожаное, там было еще таких пять. «И что я все время это мерзкое пальто носил? Тьфу!» И — в мусорный контейнер. Потом его еще Митька-костыль достал. До сих пор носит.
Только Физмат Васильевич выложил ордена и медали, только протер их лоскутиком от пальто… И «За освобождение Одессы» протер, и «Мать-героиню», и «Отличника боевой и физической подготовки»… Кстати, по причине лечения сердца он не обратил внимания, что ни справа, ни слева торгующих не было. Ни Левы с матрешками в виде членов бывшего Политбюро, ни Мани с «хохломой» из комбината слепых. Никого. Как подошел к нему клиент. Симпатичный. С прозрачными глазами. Подошел, потрогал ордена и медали и спокойно спросил:
— Папаша. А этот, «50 лет Академии»… Он почем?
— По двадцать, милый, — ответил Физмат.
— А этот? «Труженик Космоса»?
— Этот? Этот — пятнадцать.
— А «Ветеран Подмосковья»?
— Тоже пятнадцать. Бери все, за сорок отдам.
— Мне все не надо, — усмехнулся клиент. — Все — много. Не заслужил.
Он перебирал знаки отличия, подбрасывал их, как бы пробуя на вес, искоса поглядывал на Физмата Васильевича.
— А чьи это медальки, твои?
«Начинается, — подумал Физмат Васильевич. — И чего я не уехал в Штаты, в Силиконовую долину? Ведь звали, умоляли».
— Мои, миленький, мои.
Физмат говорил правду. Основной товар здесь был его, личный. Но лучше продавались чужие, боевые.
— Да ты у нас герой! — восхитился молодой человек. Но как-то с издевкой, не по-настоящему.
— Может, и герой.
— И ученый, и почетный?
— Покупаешь или нет? — стал заводиться Физмат.
— Может, ты еще и лауреат премии Государственной? — не унимался покупатель.
Это был явный перебор. Физмат Васильевич не выдержал. Ненависть застлала глаза. Так было всегда: и в академии, и на встречах в правительстве. В эти мгновения он не думал о последствиях. И он заорал на симпатичного молодого человека:
— Да. Рожа твоя чекистская! Да. Я — лауреат.
И распахнул полы своего плащика.
На старом, в «кольчужку», свитере, том самом, что связала Лизуня до ухода ее к Слепушкину, который подсидел его в ученом совете, сияли два лауреатских значка, оба выданные ему по закрытому списку. Он никогда не продал бы их, только в крайнем случае, когда уж совсем было б не на что водочки купить.
— Может, и их возьмешь?! Я — лауреат. Я государству нашему славу создал, а ты кто? Стукач! Ты что создавал? Я теперь славу свою продаю, а ты на мне снова жируешь!
Молодой понял, что перехватил. Он оглянулся по сторонам:
— Тихо, папаша. Тихо… Указы читал? Нельзя больше славой народной торговать. Понял? Если ты гений, должен явиться по адресу прежней работы. Вот, смотри.
И протянул свежий номер газеты, которую, конечно же, как и все другие. Физмат Васильевич не читал по принципиальным соображениям.
Неожиданно сбоку подошел большой крепкий мужчина, он отодвинул молодого в сторону:
— Превышаете, лейтенант.
По-хорошему обнял Физмата:
— Не волнуйтесь, пожалуйста. Надо поговорить.
Физмат Васильевич хотел его оттолкнуть, но учуял еле ощутимый запах любимого напитка, и это, и весь облик животастого, уверенная сила, добродушные желтые глаза на бандитском лице, внушали доверие.
Прямо по тротуару подъехала белая «Волга».
— Вещички не забудьте, — сказал животастый. — Помоги, лейтенант.
Потом уже, в светлой уютной комнате, лейтенант долго извинялся, а полковник Малышко разливал по стопкам ароматный греческий коньячок. Под рыбку, под лимончик, под рассказы про Амина и Дубчека, под чаек с пирожками. Потом рассказывал Физмат Васильевич. Под «височку», под кофе с орешками. Как важна его профессия для страны, сколько народу уехало, какие это были головы, какие светильники разума…
Сошлись на том, что раз снова их призывают, значит — поняли наконец. И со спокойной душой Физмат Васильевич продиктовал адресок ближайшего друга.