Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"
![Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"](/uploads/covers/2023-11-05/deviantologiya-sociologiya-prestupnosti-narkotizma-prostitucii-samoubijstv-i-drugix-quototklonenijquot-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Яков Гилинский
- Жанр: Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2004
Читать книгу "Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений""
* Подробнее см.: Гилинский Я. Девиантность, социальный контроль и политический режим. В: Политический режим и преступность. СПб., 2001. С. 39-65.
** Гегель. Философия права. М., 1986. С. 256.
*** Фуко М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. М., 1999; Он же. История безумия в классическую эпоху. СПб., 1997; Он же. Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996.
**** Монсон П. Лодка на аллеях парка: Введение в социологию. М., 1995. С. 63.
С этим перекликается труд нашего современника и соотечественника А. Н. Олейника «Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти»*, в котором автор, в результате эмпирических исследований и кропотливого анализа, сравнивает Россию, как «маленькое общество» (в отличие от «большого общества» – цивилизованного) с тюрьмой. Не могу удержаться от обширной цитаты: «Тенденция к воспроизводству "маленького общества" и незавершенный характер модернизации – таковы основные факторы, определяющие постсоветский институциональный контекст... Государство сознательно пресекает всякие попытки оформления коллективного субъекта, способствуя, таким образом, образованию пустыни между повседневной жизнью групп "своих" и властью... И здесь не важно, какую конкретную форму принимает группа "своих": номенклатуры, семьи президента или выходцев из КГБ... Приватизация общественного пространства группами "своих", не важно, находящихся у кормила власти или нет, означает смерть еще до рождения гражданского общества... Группа "своих" стремится приватизировать и материальные ресурсы, к которым имеют доступ ее члены... Постсоветские люди с ненавистью относятся к государству, потому что оно воспроизводит логику группы "своих" и поэтому рассматривает граждан как "чужих". Но в то же время постсоветские люди неспособны избавиться от такого государства, в котором материализуется их собственный образ жизни, их собственные взгляды и поведение»**.
* Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2001.
** Олейник А. Н. Указ. соч. С. 364-370.
Но вернемся к М. Фуко. Один из его выводов – все тонкости механизма власти и социального контроля с использованием «коварной мягкости, неявных колкостей, мелких хитростей, рассчитанных методов, техник» направлены на одну цель – создание «дисциплинарного индивида»*. Ясно, что формирование стандартного «дисциплинарного индивида», не создающего проблем для власти – задача, прежде всего, тоталитарного (да, и авторитарного) режима. Думается, М. Фуко не случайно упоминал коварную мягкость, мелкие хитрости и т. п. Чем менее демократичен, менее либерален режим, чем он более авторитарен и тоталитарен, тем чаще он использует демагогию для прикрытия своих истинных целей, намерений и действий.
* Фуко М. Надзирать и наказывать. С. 455.
Другой исследователь проблемы – И. Гоффман называет учреждения, описанные М. Фуко (тюрьму, психиатрическую больницу, школу-интернат, а также армию с ее казармами и т. п.), «тотальными институтами»*, что не меняет их сущности.
* Goffman E. Asylums. Harmondsworth, Penguin Books, 1961.
Глава 17. Социальные практики
Всякое наказание преступно.
Л. Толстой
Наказание виновного есть зло.
Ф. Дзержинский
§ 1. «Кризис наказания»
Не правда ли, странное высказывание из уст «железного Феликса»? Но такова ирония Истории: перефразируя В. Черномырдина, «хотим, как лучше, а поступаем, как всегда». Человечество перепробовало все возможные средства воздействия на девиантов, а их количество все возрастает, репертуар девиантных поступков все расширяется. (Что неудивительно: ведь общество развивается^. Рассмотрим, неизбежно кратко, реальность социального контроля над девиантными проявлениями.
Понадобились тысячелетия государственного насилия над «девиантами», чтобы во второй половине XX столетия осознать «кризис наказания» – неспособность привычных мер социального контроля с преобладанием негативных, подчас крайне репрессивных, санкций более или менее эффективно влиять на девиантные проявления*. Благодаря переведенным на русский язык трудам известного норвежского криминолога Н. Кристи, мы можем подробнее ознакомиться с проблемой**.
* Mathisen T. The Politics of Abolition. Essays in Political action Theory // Scandinavian Studies in Criminology Oslo-London, 1974; Albanese J. Myths and Realities of Crime and Justice. Third Edition. Apocalypse Publishing, Co, 1990; Hendrics J., Byers B. Crisis Intervention in Criminal Justice. Charles С Thomas Publishing, 1996; Rotwax H. Guilty. The Collapse of Criminal Justice. NY: Random House, 1996 и др.
** Кристи Н Пределы наказания. М., 1985; Он же. Борьба с преступностью как индустрия: Вперед к ГУЛАГу западного образца. М., 2001; Он же. Ответ насилию. В поисках чудовищ. М., 2003; Он же. Примирение или наказание? // Индекс: Досье на цензуру. 2003. № 18. С. 7-20.
«Кризис наказания» проявляется, во-первых, в том, что после Второй мировой войны во всем мире наблюдается рост преступности, несмотря на все усилия полиции и уголовной юстиции. Во-вторых, как мы уже отмечали, человечество перепробовало все возможные виды уголовной репрессии без видимых результатов (неэффективность общей превенции). В-третьих, как показал в 1974 г. Т. Матисен, уровень рецидива относительно стабилен для каждой конкретной страны и не снижается, что свидетельствует о неэффективности специальной превенции* (так, например, в России за два столетия – XIX – XX вв. – уровень рецидива составлял 15-20% в царской России и 20-28% в советский и постсоветский периоды). В-четвертых, по мнению психологов, длительное (свыше 5-6 лет) нахождение в местах лишения свободы приводит к необратимым изменениям психики человека**. Впрочем, о губительном (а отнюдь не «исправительном» и «перевоспитательном») влиянии лишения свободы на психику и нравственность заключенных известно давно. Об этом подробно писал еще М. Н. Гернет***. Тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления.
* Mathiesen T. The Politics of Abolition. Essays in Political Action Theory // Scandinavian Studies in Criminology. Oslo/London, 1974.
** Пирожков В. Ф. Влияние социальной изоляции в виде лишения свободы на психологию осужденного // Вопросы борьбы с преступностью. 1981. Вып. 35. С. 40-50; Хохряков Г. Ф. Формирование правосознания у осужденных. М., 1985; Он же. Парадоксы тюрьмы. М., 1991.
*** Гернет М. Н. В тюрьме: Очерки тюремной психологии. Киев, 1930.
Постепенно «кризис наказания» осознается даже в странах с традиционно репрессивным характером социального контроля. Так, 11-я рекомендация Национальной комиссии США по уголовной юстиции предлагает «изменить повестку дня уголовной юстиции от "войны" к "миру"»*.
* Donziger S. The Real War on Crime: The Report of the National Criminal Justice Commission. Harper Collins Publication, Inc., 1996. P. 218.
Смертная казнь. В течение столетий смертная казнь была распространенным, если не преобладающим, «средством» социального контроля над преступностью и иными формами девиантности, включая «ереси», курение табака, прелюбодеяние и др.* И сегодня, когда в большинстве стран смертная казнь отменена, продолжаются активные дискуссии по поводу ее применимости**.
* Подробнее см.: Шаргородский М. Д. Наказание по уголовному праву эксплуататорского общества. М., 1957.
** См., например, дискуссию в: Криминология: Вчера, сегодня, завтра. 2002. № 3 (4).
Между тем нам кажется, что вопрос «"за" или "против" смертной казни?» исчерпал себя, во-первых, в том смысле, что за столетия дискуссии все доводы pro et contra давно известны и вряд ли могут появиться новые. Меняются лишь акценты в зависимости от того, политические, юридические, культурологические или иные аспекты темы превалируют в конкретной ситуации и дискуссии.
Во-вторых, этот вопрос давно превратился в некий символ, «метку», индикатор, разделяющий сторонников и противников смертной казни на два лагеря по мировоззренческим, идеологическим позициям. «Высказываясь за смертную казнь или против нее, мы характеризуем не столько проблему, сколько собственную личность»*. И тогда на одной стороне оказываются А. Франс, В. Гюго, Б. Шоу («худший вид убийства – убийство на эшафоте»), А. Швейцер, М. Ганди, Ф. Достоевский, А. Кони, В. Короленко, Л. Толстой, И. Тургенев, А. Радищев, А. Герцен, А. Сахаров, лучшие представители российской уголовно-правовой мысли – М. Духовской, И. Фойницкий, Н. Таганцев, Н. Сергеевский, В. Спа-сович, М. Гернет и множество других славных имен; на другой стороне – В. Пуришкевич, К. Победоносцев, Д. Блудов, князь М. Щербатов...
* Мелихов А. Кого же мы казним? // Новое время. 2000.№ 6. С. 34.
Очевидно, смертная казнь относится к числу «регулярных и долговременных социальных практик, санкционируемых и поддерживаемых с помощью социальных норм»*, т.е. является социальным институтом. Различают пять основных видов социальных институтов: экономические, политические (регулирующие осуществление власти и доступ к ней), стратификации (определяющие позиции, их размещение, условия их замещения и др.), родства (брак, семья и др.), культуры (включая религию, науку, искусство и т. п.). Ясно, что смертная казнь относится к политическим институтам.
* Аберкромби Н., Хилл С.,Тернер Б. Социологический словарь. Казань, 1997. С. 106.
Институты возникают в процессе формирования социальных практик (их институционализации) и прекращают свое существование. Смертная казнь появилась не сразу (для этого должны были сформироваться государство, власть, право и т. п.). В различных государствах она существовала не всегда. Когда византийская церковь рекомендовала князю Владимиру заимствовать смертную казнь, князь отвечал: «Боюсь греха!»*. Отменяла смертную казнь императрица Елизавета Петровна**. В настоящее время, как известно, смертная казнь отменена de jure или de facto во всех странах Западной и Центральной Европы, в Канаде, Австралии и многих других государствах, всего свыше 100 (к 2000 г. в 76 странах смертная казнь была полностью отменена, в 11 странах – отменена в мирное время, в 36 странах фактически не применяется, а сохранялась – в 71 стране)***. Есть надежда, что этот позорный институт рано или поздно прекратит свое существование и в других странах.
* Аверинцев С. С. Византия и Русь: два типа духовности // Новый мир. 1988. №7.С. 210-213.
** Подробнее историю этого института в России см., напр.: Шишов О. Ф. Смертная казнь в истории России. Смертная казнь в истории Советского государства // Смертная казнь: За и против. М., 1989. С. 10-130.
*** Hood R. Capital Punishment: A Global Perspective // Punishment and Society. The International Journal of Penology. Vol. 3. N 3. July 2001. P. 331-354. См. также: Hood R. The Death Penalty. A World-Wide Perspective. Oxford: Clarendon Press, 1996.
Каждый социальный институт осуществляет определенные функции – явные и латентные. Явные, прокламируемые функции смертной казни – борьба с преступностью, предупреждение тяжких преступлений, справедливое воздаяние, обеспечение защиты населения и т. п. Однако давно уже известно, что ни уголовная юстиция, ни наказание и пенитенциарные учреждения, ни, тем более, смертная казнь не в состоянии выполнить прокламируемые функции (разве что «воздаяние»). Институты уголовной юстиции и наказания существуют лишь постольку, поскольку общество не знает, что реально предпринять для сокращения или сдерживания преступности.