Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"
![Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"](/uploads/covers/2023-11-05/deviantologiya-sociologiya-prestupnosti-narkotizma-prostitucii-samoubijstv-i-drugix-quototklonenijquot-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Яков Гилинский
- Жанр: Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2004
Читать книгу "Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений""
* Strafrechtspflege in Deutschland, ibid. S.32.
** Summary of the White Paper on Crime. Government of Japan. Research and Training Institute Ministry of Justice, 1996. P. 64.
В России в 1996 г. из общего числа осужденных к лишению свободы были осуждены на срок до 1 года – 16%, от 1 до 2 лет – 23,1%, свыше 5 лет – 13,7%. Интересно, что в 1926 г., когда советская власть еще рядилась в демократические одежды, доля осужденных на срок до 1 года составляла 84,2%, а свыше 5 лет – всего 1,8%.
В-третьих, условия и режим отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях не должны унижать человеческое достоинство, подвергать заключенных дополнительным к лишению свободы тяготам. Поскольку сохранность или же деградация личности существенно зависят от условий отбывания наказания, постольку в современных цивилизованных государствах поддерживается по возможности достойный уровень существования заключенных (нормальные питание, санитарно-гигиенические и «жилищные» условия, медицинское обслуживание, возможность работать, учиться, заниматься спортом, встречаться с родными и близкими), устанавливается режим, не унижающий их человеческое достоинство, а также существует система пробаций (испытаний), позволяющая строго дифференцировать условия отбывания наказания в зависимости от его срока, поведения заключенного и т. п.
Из личных воспоминаний. В тюрьме Турку (Финляндия) директор с гордостью рассказал мне, что «для сохранения чувства собственного достоинства» заключенных им дают ключи от камеры. Уходя из камеры, заключенный закрывает на ключ «свое помещение», а приходя, – открывает его. А директор Дублинской тюрьмы (Ирландия) долго не мог понять мой вопрос: «Сколько человек находится в одной камере»? «Конечно же, один осужденный!», – ответил он мне. Открытые днем камеры в тюрьмах Фрайбурга (Германия) и Хельсинки меня уже не удивляли, так же как группа заключенных-петербуржцев, готовящих праздничный торт на кухне в своем блоке. Справедливости ради следует заметить, что американские и южно-корейские тюрьмы немногим лучше наших.
Об ужасных условиях содержания подследственных в российских следственных изоляторах (СИЗО) и заключенных в колониях и тюрьмах написано более чем достаточно. От себя хотел бы только заметить, что чем больше людей мы «сажаем», чем бесчеловечнее условия отбывания наказания, тем больше озлобленных, с нарушенной психикой, приобретших или повысивших свой криминальный профессионализм людей получаем «на выходе». В мире поняли, что именно общество прежде всего заинтересовано в гуманной юстиции и пенитенциарной системе.
Направляя в тюрьмы все больше и больше людей, мы ведь рано или поздно получаем их «назад» – с «их» нравами, языком, образом жизни. Но тогда и с обществом, со всеми нами происходит то, что зарубежная криминология давно окрестила «призонизацией» («отюрьмовлением» – от англ. Prison – тюрьма) повседневного быта, культуры, языка. Мы это ежедневно наблюдаем в транспорте, на улицах, слышим с экранов телевизоров... К сожалению, это старая российская беда. Тюрьма давно вошла в наш быт, нашу культуру своей «блатной» частью. Достаточно вспомнить тюремный фольклор (от Кудеяра-разбойника и «Бродяги» до «Мурки» и «Гоп-со-смыком»), прекрасные «приблатненные» стихи С. Есенина, В. Высоцкого и А. Галича (не случайно его «Облака» дали название современной радиопередаче для заключенных). А уж жаргон наших политиков... Добавим к этому, что пенитенциарные учреждения наряду с безработицей, бездомностью, незанятостью подростков и молодежи множат ряды «исключенных» (exclusive) – основной социальный резерв преступности, пьянства, наркотизма, проституции, самоубийств.
Посмотрим на некоторых цифрах, как велик российский тюремный контингент. Правда, при этом мы столкнемся с рядом трудностей. Более или менее упорядоченные официальные статистические данные имеются по СССР – с 1936 по 1991 г. (табл. 17.1)*. Сведения по России нам известны за 1989-2001 гг., но они взяты из различных источников (табл. 17.2)** и на разный момент времени (на 1 января, на 31 декабря каждого года, а то и на середину года). Ясно, что эти данные разнятся между собой, а потому мы приводим их по принципу «от» и «до». По той же причине отличается и уровень заключенных на 100 тыс. человек населения.
* Лунеев В. В. Преступность XX века: Мировой криминологический анализ. М., С. 437-438.
** Лунеев В. В. Указ. соч. С. 450-452; Сможет ли Россия в начале XXI века выйти из гонки за роль мирового тюремного лидера? М., 2001; Уголовно-исполнительная система Российской Федерации // Российская юстиция. 2001. № 5. С. 67; Barclay G., Таvares С. et al. International Comparisons of Criminal Justice Statistics. 2001 // Home Office Statistical Bulletin. October, 2003. Issue 12/03. P. 7; Walmsley R. World Prison Population List // Home Office. Finding 166. 2002. P. 5.
Таблица 17.1
Динамика численности заключенных в СССР (1936-1991 гг.)
Данные табл. 17.1 интересны еще и тем, что показывают, как «отец народов» отблагодарил победителей фашистской Германии: максимум заключенных и самый высокий уровень (на 100 тыс. человек населения) приходится на 1948-1953 гг. Мы видим также, как нарастают показатели во время «застоя», после хрущевской «оттепели» (минимальные цифры 1965-1966 гг.), и лишь горбачевская перестройка несколько снизила тюремный контингент, но не надолго (1989-1991 гг.).
Таблица 17.2
Динамика численности заключенных в России (1989-2001)
Год
Количество заключенных, тыс.
Уровень (на 100 тыс. человек населения)
1989
698,9
353-450
1990
714,7
500
1991
680-775,8
459
1992
741,2-750,3
502-520
1993
772-844,8
546-573
1994
783,6-920,7
580-592
1995
929-964,6
614-685
1996
987,6-1017
686-704
1997
1009,8-1052
700
1998
1010
685-750
1999
1014-1060
729-750
2000
924-1060
757
2001
950,4-962,7
660-673
Миллионы советских и российских граждан проходили через ад ГУЛАГа и его правопреемника – ГУИНа. И выходили (если удавалось выжить) оттуда со сломанной психикой, искалеченные духовно и физически, с тяжелейшей формой туберкулеза, с отбитыми почками, отвыкшие от жизни на свободе, потерявшие за время «отсидки» семью, родителей, обозленные на все и вся. В результате, по экспертным данным, до 20% взрослого мужского населения современной России – бывшие заключенные... Стоит ли удивляться перенесению нравов «зоны» в нашу обыденную жизнь и, что самое страшное, активное ее восприятие обществом, осознанное или неосознанное.
Объективности ради необходимо сказать, что после передачи пенитенциарных учреждений из МВД в Министерство юстиции (МЮ), ситуация постепенно меняется к лучшему.
Сравнив уровень заключенных (на 100 тыс. человек населения) в некоторых странах, мы увидим, что Россия занимает первое место в мире по этому прискорбному показателю (табл. 17.3)*. На втором месте – США (что также их не красит и лишает меня возможности признать США вполне цивилизованной страной)**. С большим отрывом от них идут Южная Африка (385) и ряд бывших республик СССР.
* Barclay et al. (2002) Ibid. P. 7.
** Российские амнистии 2002-2003 гг. на некоторое время выводили США на первое место, а Россия оказывалась на втором.
Таблица 17.3
Уровень заключенных (на 100 тыс. человек населения) в некоторых странах (2000)
Государство
Уровень заключенных
Австралия
113
Австрия
84
Англия с Уэльсом
124
Бельгия
83
Венгрия
157
Германия
97
Дания
61
Испания
114
Италия
94
Канада
123
Литва
257
Нидерланды
87
Норвегия
56
Польша
170
Португалия
124
Россия
729
США
685
Турция
74
Финляндия
56
Франция
80
Чехия
208
Швейцария
79
Швеция
64
Эстония
325
Южная Африка
385
Япония
47
Но если от лишения свободы как меры наказания постепенно отказываются даже применительно к лицам, совершившим преступления, то тем более недопустимы репрессивные меры воздействия по отношению к тем, кто совершал «преступления без жертв» – лицам, страдающим зависимостью от наркотиков или алкоголя, проституткам, бродягам и т. п.
Общественные санкции. Социальные нормы неправового характера (нормы нравственности, обычаи, традиции) поддерживаются в обществе силой общественного мнения и неформальными санкциями (укоризненный взгляд, неодобрительное покачивание головой, словесный упрек, порицание, «нерукопожатие», бойкот или остракизм и т. п.). П. Кросби, например, называет четыре основных вида неформальных санкций: вознаграждение (поощрение) в виде улыбок, благодарностей, наград за конформное поведение; наказание; убеждение (часто со стороны старших, воспитателей, руководителей); переоценка норм, когда изменяется мораль и ранее деви-антное поведение признается недевиантным*.
* Crosbie P. (Ed.) Interaction in small Group. NY: McMillan, 1975.
В некоторых случаях общественные санкции закрепляются в качестве официальных, формальных, правовых. Так, ст. 33 УК РСФСР 1960 г. предусматривала общественное порицание в качестве одной из мер уголовного наказания.
Представляется принципиально важным не подменять общественные санкции за нарушение неправовых социальных норм мерами государственного (правового) принуждения. К сожалению, авторитарные и тоталитарные режимы нередко грешат такой подменой. Еще свежи в памяти расправы над «стилягами» (доставляли в милицию, принудительно подстригали), «персональные дела» за «аморальное поведение» и т. п. в годы советской власти. Мягко оппонируя вмешательству государства в сферу морали, нравственности, И. Эренбург в своей книге воспоминаний «Люди, годы, жизнь» приводит сценку из парижской жизни. На улице в прохладную погоду появляется раздетый догола мужчина, парижане не обращают на это никакого внимания, а ажан (полицейский), подойдя к нему, дружелюбно спрашивает, похлопав по плечу: «Не замерзнешь, парень?» и отходит прочь. Для нас, советских людей, это был верх либерализма и демократии...
Из личных впечатлений. Сам я оказался свидетелем аналогичной сцены в 1994 г. во время XIII Мирового социологического конгресса в Билефельде (Германия), когда на одном из пленарных заседаний появился обнаженный мужчина, спокойно прошел по рядам и не спеша удалился. Надо ли говорить, что никто полицию не вызывал и не возмущался происшедшим.
Я надеялся, что со времени горбачевской перестройки нам уже не грозят рецидивы тяжелой болезни «борьбы с аморальным поведением» силами полиции и государства. Каково же было мое удивление, когда я прочитал о принятом московским правительством законе, предусматривающем штраф за... поцелуи в общественных местах! Если это не шутка, то тяжелый симптом...
§ 2. Выход из кризиса
Нам представляется, что современное человечество не готово к принципиальному решению проблем социального контроля над де-виантностью. Слишком они сложны. Слишком тяжел груз прошлого, привычного. Слишком велики надежды на «запретить» и «наказать». Слишком много уверенности в абсолютной правоте «нас» (включенных, inclusive) и «криминальности», «аморальности», «де-виантности» «их» (чужих, исключенных, exclusive).