Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"
![Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений"](/uploads/covers/2023-11-05/deviantologiya-sociologiya-prestupnosti-narkotizma-prostitucii-samoubijstv-i-drugix-quototklonenijquot-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Яков Гилинский
- Жанр: Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2004
Читать книгу "Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других "отклонений""
В-пятых, отмечается снижение показателей зарегистрированной преступности в 1994-1997 гг. Возможно, что в 1994-1997 гг. наступила некоторая стабилизация в динамике преступности, вызванная, в частности, достижением «порога насыщения» в предшествующие годы. Вместе с тем есть серьезные основания полагать, что с 1993-1994 гг. началось массовое противозаконное сокрытие преступлений от регистрации. О росте искусственной латентности уже говорилось выше. Большинство отечественных криминологов также констатируют массовое сокрытие преступлений, начавшееся в 1993-1994 гг. Так, Л. Волошина пишет: «Из приведенных выше фактов вытекает очень опасное социальное следствие: чем шире разрастается латентность, тем легче манипулировать преступностью в ведомственных интересах, так как выборочно работая... с резервом латентных преступлений, проще повысить или понизить показатели... Современная уголовная статистика не дает государству и обществу адекватного представления о положении дел»*. О массовом сокрытии преступлений от регистрации («соцсоревновательном методе») подробно пишет В. В. Лунеев**. Но даже сокрытие преступлений от учета не смогло надолго приостановить рост преступности.
* Волошина Л. А. Тяжкие насильственные преступления: статистика и реальность // Тяжкая насильственная преступность в России начале 90-х годов. М., 1996. С. 3-9.
** Лунеев В. В. Преступность XX века: Мировой криминологический обзор. М., 1997; Лунеев В. В. Преступность в России при переходе от социализма к капитализму // Государство и право. 1998. № 5. С. 47-58.
Поэтому, в-шестых, в 1998-2001 гг. вновь отмечается рост преступности, так что в 1999 г. количество зарегистрированных преступлений впервые превысило 3 млн, а уровень впервые (после 20-х гг.) превзошел 2 тыс. (на 100 тыс. жителей). Некоторое снижение показателей преступности в 2002 г. (зарегистрировано преступлений – 2 526 305, уровень – 1760,5) предстоит еще объяснить с учетом последующей динамики (случайность? рост латентности? реальное снижение?).
Как уже отмечалось, более точную картину дает динамика относительно менее латентных тяжких преступлений, таких, как убийства, тяжкие телесные повреждения, разбойные нападении. Сведения о них представлены в табл. 7.5, а также на рис. 7.2, 7.3, 7.4, 7.5.
Таблица 7.5
Динамика уровня (на 100 тыс. человек населения) общей преступности и некоторых видов преступлений в России (1985-2002)
Источники: Ежегодники «Преступность и правонарушения».
Сведения, приведенные в табл. 7.5 и на рис. 7.2-7.6, позволяют сделать ряд выводов.
Во-первых, в 1989-1994 гг. наблюдается интенсивный рост тяжких преступлений. Так, по сравнению с 1987 г. (наименьшие показатели эпохи «перестройки») уровень умышленных убийств (с покушениями) к 1994 г. вырос в 3,5 раза, тяжких телесных повреждений – в 3,3 раза (при росте общей преступности за те же годы в 2,2 раза). Уровень грабежей за 1987-1993 гг. вырос в 5,9 раза, разбойных нападений – в 6,9 раза (при росте общей преступности за те же годы в 2,3 раза).
Во-вторых, после непродолжительного «затишья» 1995-1997 гг. возобновился рост тяжких преступлений в 1998-2001 гг.
В-третьих, сам уровень (на 100 тыс. человек населения) умышленных убийств (около 20 в 1993, 1996, 1997 гг. и свыше 20 в 1994 – 1995, 1998-2001 гг.) чрезвычайно высок, по сравнению с мировыми и особенно – западноевропейскими данными (ср. с табл. 7.2). При этом сведения милицейской статистики, приведенные выше, далеко не полны: в ней не учитываются преступления, квалифицированные по иным статьям УК, кроме «умышленных убийств» (ст. 102, 103 УК РСФСР 1960 г., ст. 105 УК РФ 1996 г.). Неудивительно, что по данным медицинской статистики (официальной государственной статистики, передаваемой в международные организации – ООН, ВОЗ), уровень смертей от убийств значительно выше (см. табл. 7.2). Наконец, не учитывается количество убитых среди «пропавших без вести» и не обнаруженных, а эта цифра составляет со второй половины 90-х гг. свыше 25 тыс. человек ежегодно (конечно, не все они убиты, но, вероятно, значительная часть).
Данные о некоторых социально-демографических характеристиках лиц, совершивших преступления, представлены в табл. 7.6.
Таблица 7.6
Социально-демографический состав выявленных лиц, совершивших преступления в 1987-2001 гг. в России
* С 1993 г. – наркотического и токсического возбуждения.
Источники: Ежегодники «Преступность и правонарушения».
Эти самые общие сведения нуждаются в конкретизации по отдельным видам преступлений.
Рис. 7.2
Рис. 7.3
Рис. 7.4
Рис. 7.5
Рис. 7.6
Доля женщин в целом сокращалась с 1987 г. (21,3%) до 1993 г. (11,2%), а в дальнейшем росла до 15,9% в 1996 г., 17,0% в 2001 г. и 17,8% в 2002 г. Разумеется, вклад женщин в преступность неодинаков для различных преступлений. Так, в 90-е гг. женщины совершили 9,9% (1990) – 13,4% (1995) убийств; 7,2% (1990) – 13,1% (1996) тяжких телесных повреждений; 4-9% хулиганств; 4-6% разбойных нападений; 6-8% грабежей; 9-13% краж; 38-47% присвоений (растрат) вверенного имущества; 25-34% дачи или получения взятки; 7-12% преступлений, связанных с наркотиками.
По возрасту прослеживается отчетливая тенденция сокращения доли несовершеннолетних в общей массе лиц, выявленных как совершивших преступления с 17,7% в 1989 г. до 10,5% в 2001 г. и 11,2% в 2002 г. Отмечаются пониженные темпы роста преступности несовершеннолетних по сравнению с темпами роста общей преступности. Если учесть, что та же тенденция просматривается по отдельным видам преступлений, то можно сделать гипотетический вывод об относительно лучшей адаптации подростков к резко меняющимся условиям социального бытия. Другой вопрос – каковы способы адаптации? «Уход» в наркотики? В преступные организации? Известно, например, что подростки и молодежь составляют главный резерв и действующие кадры организованной преступности, которая благодаря очень высокой латентности не находит отражения в статистике. Кроме того, фиксируется повышение удельного веса несовершеннолетних в тяжких насильственных преступлениях: по убийствам с 3,4% в 1988 г. до 7,5% в 2001 г., по тяжким телесным повреждениям (причинение тяжкого вреда здоровью) за те же годы с 3,4% до 8,4%.
По социальному составу наблюдается резкое сокращение доли рабочих (от 53,5 до 25,9%). Очевидно это, как и сведение на нет доли колхозников – работников сельского хозяйства (от 5,2 до 1,5%), объясняется размыванием и количественным сокращением этих классов бывшего социалистического общества. Столь же объяснимо резкое увеличение удельного веса лиц, не имеющих постоянного источника доходов (от 11,8 до 55,1%), и лиц, официально признанных безработными. Динамика фермеров и предпринимателей незначительна, без выраженных тенденций. Доля учащихся сокращается и в силу уменьшения их числа в популяции и по причинам, общим для подростков. Стабильно низка и имеет тенденцию к сокращению доля служащих. Однако при этом следует сделать поправку на очень высокую латентность должностной и экономической преступности.
Как всегда, во все времена и во всех странах, относительно устойчива доля рецидивной преступности. Это удивительное постоянство при всех изменениях уголовной юстиции послужило одним из доводов при обосновании «кризиса наказания». Подробнее об этом – в заключительной ч. IV нашей монографии.
В целом прослеживается тенденция роста «пьяной» преступности с 1987 до 1994 г. (от 28 до 41%) с последующим снижением до 22,6% в 2001 г. (24,2% в 2002 г.). Особенно высок удельный вес убийств (71-78%), причинения тяжкого вреда здоровью (74-80%), изнасилований (70-78%), хулиганства (72-75%), совершенных в состоянии алкогольного опьянения. Заметим, что до 1917 г. удельный вес «пьяной» преступности был значительно ниже (в среднем 11%, по данным М. Н. Гернета), равно как и в 20-е гг. XX столетия (6-15%).
Незначительна доля лиц, совершивших преступления в состоянии наркотического и токсического опьянения (0,2-0,9%) или же наркоманами (в среднем 0,2%). Только привычной толерантностью (терпимостью) к потребителям алкогольных напитков и официальной идеологией «войны с наркотиками» можно объяснить столь «несправедливое» отношение официоза и mass media к потребителям наркотиков (образ хищного преступника) по сравнению с традиционными для России пьяницами.
§ 5. Организованная преступность
Как уже отмечалось выше, в данной работе не рассматриваются отдельные виды преступности, поскольку это нашло отражение в одной из предыдущих книг автора (Криминология. СПб., 2002). Однако для организованной преступности мы сочли возможным сделать исключение в силу относительной самостоятельности и важности проблемы.
Тема организованной преступности актуальна в современном мире, включая Россию, и вместе с тем крайне мифологизирована. Но если организованная преступность Италии, США, Японии и других «капиталистических» стран изучается и обсуждается с конца 20-х гг. минувшего века (одно из первых исследований – The Illinois Crime Survey, 1929; деятельность комиссии Kefauver в 50-е гг.; труды D. Bell и D. Cressey 50-60-е гг.), то для постсоветской России это совсем новая тема. Нередко ее используют различные политические силы в популистских целях: «Как только мы придем к власти, так ликвидируем мафию». Задача предлагаемого параграфа – попытаться посмотреть на проблему теоретически и показать реальную, с точки зрения автора, картину состояния организованной преступности в современной России.
Что такое «организованная преступность»? Организованная преступность – сложный социальный феномен. Возникнув, она так прочно переплелась с другими социальными институтами и процессами, вросла в общественную ткань, что с трудом может быть из нее вырвана для изучения.
Более того, вызывает все большие сомнения корректность самого понятия «организованная преступность», ибо, во-первых, преступность вообще не имеет субстрата в реальной действительности, а является релятивным, конвенциональным социальным конструктом. Во-вторых, с точки зрения общей теории организации, «организованность» – неотъемлемое свойство всех биологических и социальных систем, а потому «неорганизованной преступности» просто не существует. В-третьих, «в современных условиях, когда деятельность любой публичной или частной институции неизбежно связана с нарушением уголовного закона, понятие "организованная преступность" оказывается синонимом понятий "общество", "государство", "социальная действительность", "социальное явление"». Так что «понятие организованная преступность выполняет социальную функцию "персонификации общественного зла"»*. В результате предлагается отказаться от понятия «организованная преступность» как научного, признав его бытовым понятием**. Соглашаясь с этими доводами, мы не призываем к немедленному отказу от понятия «организованная преступность». Имеются научные традиции, накоплен большой эмпирический материал, осуществляется практика социального контроля над так называемой организованной преступностью. Но проблема нуждается в демифологизации и корректном, не идеологизированном изучении и освещении.
* Юстицкип В. Организованная преступность: смена парадигм // Преступность и криминология на рубеже веков. СПб., 1999. С. 46.