Война Кортни
![Война Кортни](/uploads/covers/2024-02-12/vojna-kortni-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Уилбур Смит
- Жанр: Приключения
- Дата выхода: 2018
Читать книгу "Война Кортни"
Шафран покачала головой. - Нет” - ответила она. - Дэнни Догерти умер, выполняя свою работу. Самое меньшее, чего он заслуживает, это чтобы я продолжала делать свою.”
- Хорошо сказано . . . Кстати, я не могу сказать, что хорошо знал Доэрти, но он всегда производил на меня впечатление очень хорошего человека. И, если можно так выразиться, чертовски красив.”
Шафран улыбнулась. “Да, сэр, он действительно был красив . . . и к тому же чертовски.”
•••
Конрад фон Меербах говорил себе, что в Рейхе было очень мало людей, которые сделали больше, чем он, чтобы сделать возможным окончательное решение. Ему не дали возможности стоять на линии огня во время анти-еврейской операции на востоке. Кроме того, ему не была дана командная роль ни в одном из центров уничтожения, где обрабатывались евреи со всей Европы. Но он внес существенный, хотя и не столь заметный вклад.
Гиммлер сказал ему: "Если бы вы не поставили в очередь этих Рейхсбахских писак, мы бы никогда не получили ни одного поезда в Собибор или Треблинку. А без них не было бы и Освенцима-Биркенау.”
Это была чистая правда. Отношения между СС и железнодорожным управлением немецкого Рейхсбанна были постоянным источником разочарования. Расписание поездов составлялось почти без учета практических потребностей мужчин и женщин, которым предстояло встречать поезда в их конечных пунктах назначения и заниматься утилизацией их грузов. Из-за денег шли бесконечные споры. Рейхсбан оплачивался за каждый километр, пройденный каждым евреем. Когда фон Меербах размышлял об огромных суммах, которые зарабатывают железнодорожники, у него возникло искушение отправиться в штаб-квартиру, прижать всех членов совета директоров к стене и сообщить им, что они могут сделать простой выбор: меньше платить или быть расстрелянными.
Они были не единственными свиньями, сунувшими свои морды в корыто с окончательным раствором. Химические компании, производители печей и строительные организации занимались спекуляцией, хотя и зависели от иностранных рабовладельцев, которых нельзя было поймать без помощи СС. Но выказали ли они хоть какую-то благодарность за это, когда пришло время предъявить свои счета? Нет, они этого не сделали.
Фон Меербах был укреплен сознанием того, что его усилия направлены на служение великому и благородному делу. Неделя за неделей приходили цифры обработки, счет шел все выше, а истребление евреев с материковой части Европы приближалось. Была еще одна компенсация. Фон Меербах посетил все шесть основных лагерей уничтожения в оккупированной Польше, что позволило ему познакомиться с людьми, которые управляли ими, и сформировать отношения, которые были необходимы для эффективного управления любой крупной промышленной операцией, что, безусловно, было так.
Но СС был озабочен не только еврейским вопросом. Она отвечала за концентрационные лагеря, в которых содержались все, кто вызывал недовольство властей Рейха в Германии или на завоеванных ею землях.
Фон Меербах приложил немало усилий, чтобы дать понять сотрудникам этих лагерей, что Берлин не забыл их: хорошая работа будет вознаграждена, а неэффективность или беспорядок наказаны. Он подчеркнул это, лично осмотрев лагеря по всей стране. Сегодня он собирался нанести именно такой визит. Он ждал этого уже много недель, и теперь, когда этот день настал, его настроение было более солнечным, чем когда-либо за последние месяцы.
Новости с фронта, как с Востока, так и с Запада, были безжалостно ужасны. Угроза Рейху росла с каждым днем. Русские находились всего в шестидесяти километрах к востоку от Берлина. Англичане и американцы находились на Западном берегу Рейна. Но сейчас о таких заботах можно было забыть. В этот единственный день Конрад фон Меербах мог позволить себе побаловать себя.
***
Герхард прошаркал в приемную доктора. Снаружи на земле лежал густой снег. Даже в помещении его прерывистое дыхание повисло в воздухе. Санитар записал его номер, записал его на бланке и рявкнул: "закатайте рукав.”
Герхард молча посмотрел на него. Ему было трудно понять, что было сказано, а тем более перевести слова в действия. Холод, постоянный грызущий голод и страшная усталость, вызванная невозможностью нормально выспаться на переполненных койках, лишили его разума и способности рассуждать.
Санитар отвесил ему пощечину. Он почувствовал, как у него отваливается зуб. Где-то была боль, но его чувства притупились.
- Закатай рукав!- крикнул санитар.
На этот раз Герхард услышал его, но его неуклюжие пальцы не слушались. Санитар закатал рукава пиджака и мундира Герхарда в его изможденную руку, схватил его за запястье и потащил к доктору, который держал металлический шприц со стеклянным наконечником.
“Как, черт возьми, я могу воткнуть в него иглу?- пробормотал доктор, глядя на лишенную плоти конечность. - Согните локоть, - сказал он санитару. “Как будто он хвастается своими бицепсами.”
Санитар сделал, как ему было сказано. Над костью виднелся кусочек мускула. Доктор уколол его иглой. Санитар толкнул Герхарда, и тот, кувыркаясь, бросился в дальний конец комнаты, где его ждал капо, один из заключенных, работавших на администрацию лагеря. Он был крупным мужчиной, хорошо упитанным, приятным и теплым в своем меховом пальто.
Герхард узнал его, но не сознательно, а так, как животное узнает человека, которого оно знает и боится, потому что этот человек плохо с ним обошелся. Рефлекс, порожденный повторным наказанием, подсказал ему, что этот капо был жестоким и жестоким человеком, поэтому он наклонился и поднял руки, чтобы защитить голову, когда проходил мимо.
Капо пнул Герхарда в зад, и тот растянулся на полу. Он снова пнул его в ребра и крикнул: "Вставай, кусок дерьма!”
К его удивлению, заключенный 57803 вскочил на ноги. Словно кто-то ударил током по его костлявому телу.
Реакция Герхарда тоже стала для него шоком. Он не мог этого понять. Внезапно он снова почувствовал себя живым: его тело наполнилось энергией, а разум стал острее, чем был в последние месяцы. Он посмотрел на капо и подумал: - "Я тебя знаю. Ты один из русских военнопленных. Ты был в преступной банде до войны. Вот почему эсэсовцы завербовали тебя в капо. Они ценят садистов. Они - полезные союзники в войне против человечества.
•••
Вернувшись в амбулаторию, доктор заметил, что в комнату вошел комендант лагеря Антон Каиндл.
- Мы готовы к эксперименту?- Спросил Каиндл.
- Да, Штандартенфюрер. Заключенным была введена наша улучшающая работоспособность формула D-IX, представляющая собой смесь наркотического кокаина, метамфетаминового стимулятора первитина и опиоидного обезболивающего Эукодала. Это должно значительно повысить их уверенность и уровень энергии, а также повысить их болевой порог.”
“Они будут выступать более оживленно, чем обычно?”
“Правильно. Однако мы не можем сделать никаких окончательных заявлений до тех пор, пока результаты не будут собраны и сопоставлены со стандартными цифрами. Но если наша рабочая гипотеза верна, это приведет к значительному улучшению производительности.”
“И каковы же, по-вашему, будут последствия этого?”
- Заключенные ослабли от недоедания и болезней. Их сила уменьшается; никакое лекарство не может изменить этот факт. Поэтому они будут расходовать свои ресурсы более интенсивно, чем в противном случае, с гораздо более серьезными последствиями.”
- Опишите, пожалуйста, эти последствия.”
- Короче говоря, они пойдут быстрее. Они будут игнорировать боль от своих волдырей и порезов. И тогда их сердца взорвутся, и они упадут замертво.”
Каиндл просиял. “Идеально. У нас сегодня важный гость, доктор. Я обещал ему первоклассное развлечение. Я не хочу, чтобы он разочаровался.”
•••
Официальная причина, по которой заключенных заставляли проходить до сорока километров в день в плохо подогнанных военных ботинках, заключалась в том, чтобы проверить обувь, прежде чем ее отдадут воинам. Вторая причина заключалась в том, чтобы проверить людей, которые шли. Врачи хотели знать, как долго может продержаться человеческое тело, когда оно истощено, измучено болезнью и усталостью и находится на грани смерти. Как показал Сталинград, фронтовики вполне могли оказаться в таком состоянии. Их генералы должны были знать, что они могут сделать в таких обстоятельствах.
Но истинная причина, по которой командиры Заксенхаузена и их штабы поставили мужчин и женщин под свой контроль через это и все другие безжалостные пытки и унижения, которые мог предложить лагерь, заключалась в том, что жестокость была руководящим принципом лагеря и его персонала. Дело было не только в том, чтобы наказать или даже убить внутренних врагов Рейха, но и в том, чтобы лишить их достоинства, человечности и самобытности. Борьба за пленников состояла не только в том, чтобы выжить, но и в том, чтобы сохранить хоть какое-то чувство собственной человечности, каким бы ничтожным оно ни было.
Герхард старался идти с высоко поднятой головой, сохраняя ровный темп, хотя каждая клеточка его тела кричала, чтобы ему позволили остановиться, свернуться калачиком на земле и заплакать от боли и унижения. Сегодня эта задача была легче, чем обычно. Он знал, что его ноги кровоточат от волдырей и рваных ран, оставленных предыдущими форсированными маршами, потому что чувствовал кровь между подошвой и внутренней стороной ботинка. Сегодня ботинки, которые ему выдали, были слишком велики. Спорно было, что хуже: слишком большие или слишком маленькие - они никогда не казались подходящего размера. Маленькие болели с того момента, как их надевали, но скованность, в которой были зажаты ноги, как бы мучительно это ни было, удерживала ногу внутри ботинка. С парой побольше поначалу было легче, но когда ступня скользила по носку, кожа натиралась, как дерево под наждачной бумагой, и раны становились все хуже.
Теперь, когда пройдено всего три километра, а впереди еще много, каждый шаг должен быть мгновением пытки. И все же он чувствовал лишь тупую боль. Жестяная чашка с жидкой черной жидкостью, которая, по-видимому, была кофе, и кусок гречневого хлеба, съеденный им утром, не могли дать ему достаточно энергии. И все же он чувствовал, что способен на большее усилие, чем прежде. Он даже испытывал странное чувство эйфории.
Мужчины вокруг Герхарда тоже оживились. Один из них на ходу насвистывал какую-то мелодию. Герхард рассудил, что это были последствия наркотика, который им дали, и его цель состояла в том, чтобы заставить солдат Вермахта сражаться, когда нормальный человек сдастся. Он вспомнил зрелища, которые видел под Сталинградом, и подумал: даже сейчас, даже здесь, мне не хуже, чем этим несчастным ублюдкам.
Герхард продолжал идти, глядя прямо перед собой, вместо того чтобы слепо смотреть на холодную твердую землю под ногами. Он окинул взглядом пространство плаца и увидел, как ворота лагеря распахнулись и мотоциклисты пронеслись мимо большой черной штабной машины. Он понял, что Каиндл был там с группой встречающих, ожидая, когда один из его людей откроет пассажирскую дверцу машины и все встанут по стойке смирно. Из машины вышел офицер СС в форме. Каиндл шагнул вперед, чтобы поприветствовать его. Двое мужчин обменялись словами: "Хайль Гитлер".