Александр Курляндский
![Александр Курляндский](/uploads/covers/2023-09-17/aleksandr-kurlyandskij-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Александр Курляндский
- Жанр: Юмористическая проза
- Дата выхода: 2005
Читать книгу "Александр Курляндский"
20. Верховный главнокомандующий
В кабинете царило тягостное молчание. Первым нарушил его Блинов:
— Надо что-то делать.
Он окинул взглядом мусор, бутылки, доминошные костяшки, телогрейки, рубанок…
— Наведем порядок! Не кабинет — а красный уголок в сельском клубе.
Это было мудрое решение. Появились веник, ведро, тряпки. Все взялись за дело. Никто не заметил, как из соседней комнаты вышел усталый седой человек в перемазанных грязью ботинках, с рассеченной бровью, на которой висела красная капелька.
— Николай Борисович?
— Уборку затеяли?
Президент скинул плащ, взял со стола какую-то бумагу, чтоб протереть ботинки, мимоходом взглянул.
— Указ? «О мерах по борьбе…»
Не дочитал, вытер указом ботинки, скомкал, бросил по-баскетбольному в ведро. Попал. Все обрадовались. Улыбнулся и Президент.
— А мы вас обыскались, — сказал Блинов.
Рассказ Николая Борисовича о своих злоключениях
Заблудился, понимаешь…
Еды нет, питья нет. Есть только куда по нужде сходить. Шел до последнего. Вижу — дверь. Стальная. Рычаг нажал — открылась. Мрамор, чистота. Солдатик службу несет. Меня увидел — к козырьку: «Здравия желаю, товарищ Верховный главнокомандующий!» — «Здорово», — говорю. А форма у него не наша. Наша, но как раньше была. С ромбами в петлицах. «Что здесь?» — спрашиваю. «Ставка, — отвечает, — Верховного главнокомандующего. Ваша ставка, товарищ Сталин». Дошло до меня, что он здесь со времен войны дежурит. «Лет-то тебе, — спрашиваю, — сколько?» — «Двадцать». — «А Сталина видел?» — «Нет. — говорит. — Дед мой видел и бабка. А отец и мать — только на портретах». Отец у него был политрук-майор, а мать — сержант, повариха… «Ну, а портреты где?» — «Три было. Один сгорел, а два мыши съели. Так что не видел вас никогда раньше». Такие дела. Один он там остался. Поумирали все. Но службу несет. Ефрейтор Жилин, двадцати лет…
Президент задумался, переживая свое, сокровенное:
— Какие люди! Я понимаю все: инфляция, преступность… Неурожай. Цены растут. И невыплаты. И коррупция везде. И пенсии маленькие. И на культуру денег нет, и наука разваливается. Но люди-то какие! Какие люди! Не те, что здесь, наверху, нытики да журналисты, а настоящие — народ. Вот наше золото.
При слове «золото» Николай Борисович загрустил:
— Конечно, деньжата бы не помешали, елки-палки! Конечно! Но где их взять? Бюджет так и сяк шьем. Армии дашь — у аграриев дырка. Аграриям…
Президент махнул рукой:
— А-а… Им сколько ни давай… Э-эх! Вот бы золото найти. Партийное, будь оно неладно.
Диггер Николай вспомнил. Как же он забыл?
— Николай Борисович. Разрешите мне. Позвольте. Только не через пролом. Дайте команду меня пропустить.
— Куда?
— В Мавзолей.
— Что там забыл? Вождь пролетариата на месте. Сам видел.
— Знаю. Я хочу его карманы проверить. Не взял ли он что с собой. Я быстро. Пять-десять минут.
— Пусть идет, — сказал Николай Борисович. — Дай команду, Блинов.
Николай ушел. Все посматривали на часы… Ждали. Разговор не клеился.
И он появился. С конвертом в руках. Из конверта Николай вынул простой листок бумаги. Развернул. С трудом начал читать. Почерк был детский, крупный, неразборчивый: «Чек. Золото партии. Придет нужда — возьмете. Раньше — ни-ни! Прошу никого, кроме преданных партии людей, не брать. Все. Здесь 10 000 000 000 долларов. Выдан мною, 1 ноября неважно какого. Генеральный секретарь партии, Леонид… Брежнев…»
Когда Малышко открыл глаза, то увидел два склоненных над ним лица. Одно — с каштановыми волосами, чуть усталое, глаза карие — жена… Другое — молодое, веселое, стрижка — под мальчика, на щечках — ямочки.
— Наконец-то, — сказала жена. — Живой.
— Хай! — сказала Сьюз. — Как дела?
— О'кей! — с трудом сказал Малышко. Жутко болело плечо, ребра с правой стороны груди. И нога, но левая. Ребра срастутся, не первый раз. А вот с ногой что?
— Мы тут с утра дежурим, — сказала жена.
— Зря. Я же говорил, со мной ничего случиться не может.
— А сейчас, — спросила Сьюз, — что?
— Мелкий ремонт.
В палату вошла медсестра:
— Сделаем укольчик.
Малышко приподнял свинцовые веки. Брюнеточка. Чуть полновата снизу, при ее росте. А в остальном — все пышет, все дышит.
Когда сестричка закатывала ему рукав, он, как бы невзначай, коснулся ее рукой. Кончиками пальцев. Она вздрогнула и вопросительно взглянула на Малышку:
— Бо-ольной?
Малышко не понял вопроса, но твердо знал: «Проскочила!»
Дверь за медсестричкой захлопнулась. Сьюз и Ольга Алексеевна пристально рассматривали Малышку.
— На поправку пошел, — сказала жена.
— Не очень ли скоро? — спросила Сьюз.
Малышко тяжело вздохнул. Простреленное плечо, нога, сломанные ребра — это так, пустяки. Самое трудное — впереди. Это он хорошо понимал. Собачьим нюхом чекиста.